Мартин Сэй - Зеркальный вор

Когда вся кожура израсходована, а чайки разлетелись кто куда, Стэнли, глубоко вздохнув, идет обратно к набережной. Солнце уже высоко поднялось над городом: высокие здания, фонарные столбы и пальмы распластали свои тени на пляжном песке, а под портиками вдоль обращенных к морю фасадов сгустился полумрак. По мере своего продвижения Стэнли читает вывески над входами: «Чоп Суи», отель «Сан-Марко», «Центральная фармацевтическая компания». На углу Маркет-стрит полосатый флаг обмотался вокруг белого столба; минуя его, Стэнли машинально пытается пригладить рукой свои непослушные кудри.

А на берегу наслаждается ясной погодой обычная для этого времени публика: пожилая дама в широкой и длинной накидке сутулится под зонтиком; бородатый художник в заляпанной краской робе пристает к двум смеющимся женщинам; упитанный бюргер выгуливает уродливую собаку, напевая на чужестранном языке. Никто из этих людей не представляет интереса для Стэнли. Он переводит взгляд на здания, отмечая их формы, отделку и то, как ложится свет на стены и на улицу перед ними. Глаза фиксируют отдельные детали: ряды стрельчатых окон, выступающую из-под старой лепнины кирпичную кладку, ухмылки маскаронов на капителях чугунных колонн. С некоторых пор он тренирует в себе видение не только предметов, но и их отсутствия, что удается лишь при взгляде искоса, как бы ненароком, и позволяет уловить связь с прошлым великолепием данного места. Хотя, конечно, это всего лишь иллюзии, тени реальных вещей, едва заметные сквозь пелену минувших лет — как призрак привидения.

Это город Эдриана Уэллса, упомянутый в книге, — а значит, это и город Гривано, насколько таковым вообще может быть какой-нибудь земной город. Стэнли хочет освоить манеру передвижения Гривано: по-кошачьи бесшумно, начиная шаг не с пятки, а с подушечки стопы. Не прячась, но притом оставаясь невидимым. Всякий раз, когда на тротуаре впереди возникает свободное от пешеходов пространство, он закрывает глаза и начинает шагать вслепую, воображая неровности древней булыжной мостовой под мягкими подошвами, вес тонкого клинка на своем боку и длинный черный плащ на плечах, развеваемый ночным ветром. Сама по себе ночь — это дополнительный покров. Он не знает, откуда у него возник столь отчетливый образ Гривано; в книге Уэллса его внешний вид ни разу не описан. Стэнли приходит в голову, что источником мог послужить какой-нибудь киногерой: скажем, Стюарт Грейнджер в роли Скарамуша или даже Зорро из фильма, который он видел еще в детстве. После нескольких шагов он открывает глаза, щурится от солнца и корректирует траекторию своего движения.

Он приближается к группе старых бинго-павильонов, часть из которых закрыта, а другие переоборудованы в залы игровых автоматов. Изнутри доносятся молодые голоса и грохот пинбольных шариков. Он бы охотно вошел и сыграл несколько партий — у него это неплохо получается, — но там могут появиться и «псы», а он сейчас не готов к столкновению, еще не продумал стратегию борьбы с этой шпаной. Если придется, он будет воевать. Возможно, для того чтобы они отстали, будет достаточно выбить из игры пару-тройку «псов». И не просто выбить на короткое время, а отправить их в больницу или даже на кладбище, чтобы другие отнеслись к нему серьезно. Вот только он не уверен, стоит ли нарываться на все эти проблемы, а посему лучше до поры вести себя тихо и не высовываться.

Удаляясь от берега, он пересекает Спидуэй и идет мимо жилых зданий из красного кирпича с магазинчиками на первых этажах. Вымытые дождем улицы сияют чистотой, словно ждут инспекции большого начальства. Исчезли обычные запахи жареной пищи, разлитого алкоголя, блевотины и мочи, доносившиеся из переулков и подворотен, но зато их сменили ранее не ощутимые запахи нефтепромысла, напоминающие смесь из вони переспелых фруктов и тухлых яиц. За бульваром Эббот-Кинни многоэтажки исчезают, уступая место заросшим сорной травой лужайкам за щербатым штакетником и садам, огороженным старыми железнодорожными шпалами. Для этого времени года здесь очень много цветов и свежей зелени: мирт и самшит, хвощи и олеандры, жасмин и ломонос на обрешеченных верандах, космея и алтей вдоль изгородей. Корни слабо держатся за песчаную почву, и длинные стебли растений при всякой возможности норовят прислониться к заборчикам или стенам, укрепляясь и разрастаясь в ущерб своим не столь везучим соседям по грядке.

На другой стороне улицы патриарх с косматой белой гривой толкает по крошечному газону старомодную косилку, тяжело переставляя облепленные сырой травой сандалии. Он таращится на Стэнли, сузив глаза до щелочек за толстыми линзами очков. Стэнли отворачивается.