Мартин Сэй - Зеркальный вор

С улицы снова доносится вой: враги приближаются, численность их неизвестна. Стэнли наваливается на Клаудио и зажимает ему рот ладонью. Вскоре он слышит, как «псы», тихо переговариваясь, прочесывают ближайшие дворы. Грудь Клаудио поднимается и опускается равномерно, контрастируя с хриплым прерывистым дыханием и бешеным сердцебиением Стэнли.

На крыльце соседнего дома загорается лампочка, сгущая тени в саду и освещая двух «псов», крадущихся вдоль давно не стриженной самшитовой изгороди. Скрипит дверь, и мужской голос спрашивает:

— Эй, кто там бродит?

Трещат кусты: «псы» уходят обратно к дороге. Остается пролежать тихо еще несколько минут, и дело в шляпе. Стэнли делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. А когда он вновь наполняет легкие воздухом, тот приносит множество запахов, которые ему хорошо знакомы, но определить которые по отдельности он не в состоянии: розмарин, чеснок, хрен, мята, лимонная вербена, а также примятые их телами стебли томатов и сорняков. Вместо этих названий Стэнли приходят в голову кулинарные ассоциации: бабушка жарит картофельные блинчики, мама нарезает кубиками мясо ягненка, соседская женщина, чье имя он позабыл, готовит в кастрюльке томатный соус, а напоследок видятся руки деда с горькими травами на еврейскую Пасху. Такое чувство, будто этот клочок земли, отделенный всем пространством континента от места его рождения, опознает Стэнли и принимает его как родного. «Добро пожаловать, — говорит эта земля, — мы все тебя заждались».

Стэнли испытывает такой прилив радости и спокойной уверенности, что ему приходится вонзить зубы в лацкан пиджака Клаудио, чтобы не рассмеяться или не завопить. Черные глаза Клаудио удивленно расширяются, но он не произносит ни слова. Вместо этого проводит рукой по щеке Стэнли и по его спутанным волосам, а затем поудобнее укладывает его голову чуть повыше своего нагрудного кармашка. Стэнли чувствует его теплую шею своим лбом, липким от пота и росы. И так они лежат еще долгое время после того, как становится ясно, что опасность миновала.

Следующая неделя приносит дожди, которые смывают остатки февраля с прибрежных улиц. Стэнли и Клаудио почти все время проводят под одеялами в своем логове, разгоняя скуку чтением книг и журналов, для утепления сваленных у них в ногах. Клаудио просматривает кипу глянцевых изданий, которые Стэнли украл для него с уличного стенда на Маркет-стрит, — «Фотоигра», «Современный экран», «Зеркало кино», — то и дело совершая для себя маленькие открытия:

— Оказывается, Табу Хантеру подбирает роли тот же агент, который работает с Роком Хадсоном. И с Рори Кэлхуном. Готов поспорить, все их имена ненастоящие.

Стэнли читает «Зеркального вора». Книга состоит из отдельных стихотворений, но все они сводятся к единому сюжету: алхимик и шпион по имени Гривано крадет магическое зеркало и спасается от преследователей на улицах загадочного, наводненного призраками города. Стэнли давно уже перестал ломать голову над этой историей. В лучшем случае это просто игра авторской фантазии, а в худшем — средство маскировки, скрывающее потаенный смысл книги, какой-то великий секрет, в ней зашифрованный. Он уверен, что такое нагромождение туманных намеков не может быть случайным.

В процессе чтения его глаза неотрывно скользят по строкам, как игла проигрывателя по пластинке, раскладывая слова на буквы и затем выстраивая их в сплошные линии. Он ищет ключ: какую-нибудь щелочку в этой непроницаемой маске, какой-нибудь кончик нити, за который можно потянуть. Он использует разные ухищрения — читает наискось и снизу вверх, читает по первым буквам после пробелов и т. п., — но слова всякий раз смыкают ряды, как плитки в мозаике, как выстроенные для опознания и глумливо взирающие на него жуликоватые субъекты. Что ж, на то они и подозреваемые.

На обороте титульного листа, помимо выходных данных — «Стихотворное повествование Эдриана Уэллса, издательство „Сешат букс“, Лос-Анджелес, копирайт 1954 г.», — есть краткая надпись от руки, оставленная неведомо кем при передаче этой книги человеку по имени Алан. Стэнли так и не смог разобрать этот косой размашистый почерк: одно из слов смутно похоже на «салат», другое можно прочесть как «нагой». Впрочем, он давно уже отказался от попыток дешифровки. Имя Эдриана Уэллса в печатном тексте над этой надписью перечеркнуто жирной волнистой линией, черными чернилами. Прежде, открывая книгу, Стэнли всякий раз задерживался на этой странице и гадал, зачем кому-то понадобилось таким манером зачеркивать имя, но в последнее время он об этом уже не думает.