Мартин Сэй - Зеркальный вор

А по мосту уже мчится, размахивая палицей, следующий сбир. Пока Гривано парирует его удар, Лунардо находит на земле свой ранее брошенный кинжал. Еще чуть погодя у Гривано появляется и третий противник — генуэзец с рапирой и бешено горящими глазами, — а тем временем на середине моста уже маячит безликий циклоп, выбирая удобный момент для нападения. Гривано пока еще удерживает позицию, не давая себя обойти, но долго так продолжаться не может. Он старается действовать хладнокровно, с автоматизмом опытного бойца нанося и отражая удары и не упуская из виду никого из сбиров с расчетом на какую-то их ошибку. Надо как можно скорее убить хотя бы одного из них.

Но вот отблески на оконных стеклах палаццо свидетельствуют о появлении факелов у него за спиной. Значит, к сбирам явилось подкрепление. Гривано проиграл. Остается лишь драться настолько упорно, чтобы погибнуть на месте, таким образом избежав пленения. Он догадывается о приближении новых врагов по волчьим ухмылкам на лицах тех, кто ему противостоит. Но продолжает биться не оглядываясь, в надежде уложить кого-нибудь из сбиров прежде, чем на него градом посыплются удары палиц. Тени от бойцов все отчетливее растягиваются по земле, — значит, огни уже рядом. Гривано готовится шагнуть назад и резко повернуться, чтобы встретить атаку сзади, однако не делает этого, внезапно уловив растерянность во взгляде Лунардо.

И тотчас кто-то низкорослый и тщедушный проскакивает мимо Гривано, взмахом факела в левой руке поджигая шевелюру генуэзца. Еще мгновение, и нога генуэзца раздроблена ударом железного стержня, какие используют моряки для крепления канатов. Лунардо остолбенело застывает, и Гривано этим пользуется — хотя его рапира вновь попадает в грудную кость, зато удар тростью удачно приходится по переносице сбира, который с криком падает навзничь.

Развернувшись, Гривано приканчивает беспомощного генуэзца, затем быстро оглядывается через плечо, но сзади никто его не атакует. Между тем сбир с палицей нападает на факельщика, который пригибается, роняя свой кофель-нагель, затем пытается увернуться еще раз, но все же получает удар по боку. «Наркис!» — в первый миг думает Гривано, ибо телосложением факельщик с ним схож. Однако это не Наркис, судя по высокому, почти детскому голосу, вскрикнувшему от боли. И в то же время голос ему знаком. Один из его мальчишек-посыльных?

Слышится отдаленный звон спущенной тетивы и костяной треск поблизости: кто-то выстрелил из арбалета. Гривано оборачивается, быстро оглядывая окна и крышу палаццо, но не замечает там никакого движения. Сбир уже поднял палицу с намерением добить факельщика, но Гривано в броске протыкает его насквозь. Клинок выходит наружу из-под правой лопатки и переламывается у самого эфеса при падении сбира. Факельщик скрючился на брусчатке и, держась за бок, стонет сквозь стиснутые зубы. Факел лежит рядом с ним, шипя и плюясь искрами.

Тем временем Лунардо, очнувшись, приподнимается. Его левый глаз чернеет кровавым пятном на мертвенно-бледном лице. При слабом свете упавшего факела Гривано озирается в поисках рапиры генуэзца и наконец замечает ее на самом краю площадки, едва не упавшей в канал.

Одноглазый браво наконец-то перебрался через мост, но здесь палица выскальзывает из его руки и брякает о брусчатку. Затем раздается его звучный глубокий голос.

— Toute leur vie estoit employée non par loix, statuz ou reigles, mais selon leur vouloir et franc arbitre, — говорит он. - Se levoient du lict quand bon leur sembloit, beuvoient, mangeoient, travailloient, dormoient quand le desir leur venoit; nul ne les esveilloit, nul ne les parforceoit ny à boyre, ny à manger, ny à faire chose aultre quelconques [31] Вся их жизнь была подчинена не законам, не уставам и не правилам, а их собственной доброй воле и хотению. Вставали они когда вздумается, пили, ели, трудились, спали когда заблагорассудится; никто не будил их, никто не неволил их пить, есть или еще что-либо делать (Рабле Ф. Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля, 1534, гл. LVII). Перевод Н. Любимова. .

Лунардо и Гривано смотрят друг на друга, затем одновременно переводят взгляды на циклопа. А тот проходит между ними, покачиваясь как пьяный и продолжая говорить медленно и отчетливо.

— Ainsi l’avoit estably Gargantua , — произносит он. — En leur reigle n’estoit que ceste clause: fay ce que vouldras [32] Такой порядок завел Гаргантюа. Их устав состоял только из одного правила: ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ. (Там же.) .

Из его черепа слева торчит оперение болта — короткой арбалетной стрелы. Пройдя еще несколько шагов, он ударяется в ставни первого этажа палаццо, разворачивается и, сползая спиной по стене, садится на мостовую. При этом он продолжает говорить, но теперь уже шепотом, и голос его исполнен неизбывной грусти.