Нацуо Кирино - АУТ

— Маньяк? Какой маньяк? — оживился Имаи, открывая блокнот. Похоже, ему повезло раскопать новую информацию. — Вы имеете в виду, на фабрике?

— Где же еще! Какой-то извращенец… нападает на женщин… Но хитрый, им так и не удалось его поймать.

— Сомневаюсь, что он имеет какое-то отношение к убийству мужа Ямамото-сан, но все же не могли бы вы рассказать поподробнее?

Едва скрывая нетерпение, детектив подался вперед. Слушая Кунико, с удовольствием перечислявшую все случаи нападений, начавшихся еще в апреле, он снова подумал о том, как нелегко приходится женщинам, работающим в ночную смену.

Длинные лучи послеполуденного солнца, казалось, вот-вот расплавят бетон парковочной площадки. Имаи оглянулся на дом, в котором жила Кунико Дзэноути, и тяжело вздохнул, представив долгую прогулку до автобусной остановки и еще более долгое ожидание самого автобуса. Взгляд его скользнул по сверкающим под солнцем машинам и остановился на самой модной, темно-зеленом «фольксвагене»-кабриолете. Детективу показалось немного странным, что человек, живущий здесь, может позволить себе такой дорогой автомобиль, но ему и в голову не пришло, что владельцем этой машины является явно пребывающая в стесненных обстоятельствах женщина, квартиру которой он только что покинул.

Итак, он зашел в тупик. Теперь придется начинать все с нуля и в первую очередь допросить пятерых мужчин, отсутствовавших на работе в ночь со вторника на среду. Этим можно заняться завтра. А если ничего не получится, то придется признать поражение и примкнуть к Кунигаса. Детектив нахмурился и повернул к автобусной остановке.

Кадзуо Миямори лежал на верхней койке с учебником японского языка. В дополнение к прежнему испытанию, работе на фабрике, он обрек себя на два новых: добиться от Масако полного прощения и освоить японский в такой степени, чтобы осуществить эту задачу без посторонней помощи. Новые тесты существенно отличались от простой, не требующей умственных усилий работы по подвозке риса к конвейеру, они представляли вызов его интеллекту, и в этом была определенная привлекательность.

— Меня зовут Кадзуо Миямори.

— Я люблю смотреть футбол.

— Вам нравится футбол?

— Что вы любите?

— Вы мне нравитесь.

Он лежал на животе, снова и снова повторяя одни и те же фразы и время от времени посматривая в узкую полоску окна, видную с его койки. Ярко-оранжевый закат окрасил облака, повисшие под небом цвета индиго. Свет постепенно слабел, терял силу, и небо темнело; Кадзуо с нетерпением ждал прихода ночи, потому что ночь обещала встречу с Масако.

Он больше не разговаривал с ней с того самого дня. Слишком обидно, слишком больно пытаться сказать что-то, когда тебя игнорируют. Но Кадзуо все же сходил к дренажной канаве и достал то, что она выбросила в ту ночь. Он вытащил из-под подушки серебристый ключик и подержал его на ладони. Прохладный металл понемногу согрелся, и Кадзуо улыбнулся — вот так же согревалось и его сердце при мысли о Масако.

Он никому ничего не рассказывал, потому что его подняли бы на смех — что за глупость, влюбиться в женщину, которая намного старше тебя. Ему бы посоветовали перенести внимание на одну из бразильянок — их на фабрике работало немало. А раз так, то пусть лучше никто ни о чем не догадывается. Может быть, только он один и способен увидеть в этой женщине нечто совершенно особенное. И, кто знает, может быть, только ей одной суждено открыть что-то особенное в нем. Кадзуо не сомневался, что они поймут друг друга, как только познакомятся поближе. Он крепко сжал ключ, словно это был амулет, способный осуществить его заветное желание.

Кадзуо повесил ключ на серебряную цепочку и начал носить его на шее. Ключ как ключ, самая заурядная вещица, так что Масако и не догадается, что это тот, из канавы. Странно, но в двадцать пять лет он чувствовал себя школьником, впервые познавшим муки и радости влюбленности. У него и в мыслях не было, что эти чувства всего лишь отражают стремление найти хоть какое-то утешение в чужой, негостеприимной стране, из который приехал когда-то его отец. Кадзуо знал только одно: такую женщину ему уже не найти. Нигде. Даже в Бразилии.

К дренажной канаве Кадзуо пошел на следующее утро. В отличие от японок, работавших до половины шестого, бразильянки заканчивали ночную смену ровно в шесть. С шести до девяти, когда начиналась дневная смена, фабрика пустовала. Этим-то перерывом и воспользовался Кадзуо.