Энни Пру - Корабельные новости

К Куойлу протиснулся мужчина с мясистым лицом, напоминавшим формой знатный кусок ветчины. Мужчина кричал, но его голос доносился откуда-то издалека.

— Привет, Куойл. Я Адонис Коллард, пишу для гастрономической колонки. Подошел поздороваться. Я не часто бываю в Якорной Лапе. Мы больше бываем в заливе Миски, сам понимаешь. Там почти все рестораны.

Толпа качнулась, и Куойл оказался возле бочонка с пивом. Аудиосистема Натбима пронизывала воздух ужасающе низкими звуками, похожими на храп и визг пилы одновременно. Потом снова появился Терт Кард с торчащим изо рта куском ветчины.

— Так вот, отец взял ШЕСТ. И стал прощупывать снег там, где обрывались следы. Вдруг раздается ТРЕСК… и открывается глубокий голубой колодец… такой полированный стальной ЦИЛИНДР. Отец бросил в него шест, а оттуда свист!

Между ними кто-то протиснулся, и Куойл попытался пробраться к выходу, работая локтями как веслами. Но Кард снова оказался перед ним.

— Тут вдруг что-то как прыгнет позади него! ЛОХМАТЫЙ ДЬЯВОЛ прыгнул в эту дыру, как хоккейная шайба… такой, с КРАСНЫМИ ГЛАЗАМИ. И говорит моему отцу: «Я ВЕРНУСЬ за тобой… вот только вымою свои кастрюли». Так мой отец пробежал больше пятидесяти километров.

— А у меня жена умерла, — выдал Куойл.

— А, я знаю, — сказал Терт Кард. — Это уже не новости.

К десяти часам Куойл был пьян. Народу набралось тьма. В трейлере было так тесно, что Натбим не мог пробиться к туалету и не придумал ничего другого, как помочиться на остатки картофельных чипсов в голубой бочке. Этот пример был принят на ура. Оглушающая музыка, казалось, сеяла безумие. Во дворе произошло две драки, и обагренный Диди Шавел выбросил велосипед Натбима в залив. Силач оглянулся в поисках балки, на которой мог бы подтянуться на пальце. Появился Деннис, ругаясь и пошатываясь, с бутылкой рома в руках. Человек с угрюмым лицом, которого Куойл никогда не видел, скинул штаны и принялся танцевать в грязи. Рывок и двадцать распевающих мужчин приподняли край трейлера и отбросили в сторону подпорки. Джек, обнявший Денниса и пьющий с ним из одной бутылки. Грузовик случайно бьет другую машину. По земле разлетаются осколки стекла. Билли Притти лежит на ступенях, горланя беззвучные песни и мешая всем пройти. Шатание, крики и ругань, смешивающиеся с рокочущим ритмом, зловещие хрипы и ярость. Акцент становился все сильнее, пока спорящие не перешли на чистейшее местное наречие, и Куойл перестал их понимать.

Худощавый черноволосый мужчина, на тридцать сантиметров выше местных жителей, которые внешне были похожи друг на друга: огромные челюсти, отсутствие шеи, светлые волосы и бочкообразная грудь, забрался на крыльцо.

— Ага! — заорал он. — Он хочет бросить нас и уехать, да? А мы оставим его здесь. Пошли, ребята, разобьем его лодку! У тебя пила с собой, Ниди?

Натбим завопил:

— Нет! Нет! Мать вашу, не трогайте ее! Не троньте, чтоб вас всех!

С возбужденными криками и рычанием дюжина человек последовала за черноволосым. Куойл не понимал, что происходит. Он только увидел, что его бросили, забыли. Все веселье переместилось в какое-то другое место, но без него. Так было всегда. Куойла никуда не брали. Ничего не изменилось. В порыве обиды он побрел в сторону дороги. Зачем? Надо же было что-то делать.

— Куойл, сукин ты сын, вернись и помоги мне ее спасти! — Но вопль Натбима растворился в какофонии звуков.

Вечеринка переместилась к причалу, возле которого стоял пришвартованный «Ворогов». Кто-то из гостей прихватил из багажников своих пикапов бензопилы, а кто-то просто взял в руки камни и палки. Черноволосый мужчина шел впереди и вопил: «Мы любим сукина сына Натбима!»

Скромная лодка, починенная и готовая к отплытию, укомплектованная провиантом и с заполненными баками пресной воды, с новенькими линями и полированными частями обшивки, спокойно стояла у причала. Натбим метался вдоль дороги, плача и смеясь, пока дикая толпа крушила его лодку. Черноволосый мужчина поднял топор и обрушил его на палубу. Бензопила вонзалась в ее корпус. Раздавались жуткие звуки разрушения и всплески воды, когда части «Борогова» падали за борт. Черноволосый быстро прорубил палубу и за считанные минуты — днище.

— Каждый сам за себя, — проорал он и спрыгнул на пристань.

Через десять минут лодка Натбима была под водой. В воздухе осталась лишь крыша каюты, как затопленный спасательный плот.

Куойл не помнил, как ушел из эпицентра событий. В одну минуту он был там, потом как-то оказался руками и ногами в канаве, по другую сторону моста. Во рту все горело, и воздух казался густым, как вода. Или он все-таки упал в воду и теперь барахтался в ней под покровом ночи? Он встал, пошатываясь, оглянулся на трейлер. В темноте светящиеся окна накренившегося трейлера напоминали тонущий пассажирский корабль. Он еще подумал, что музыка из динамиков Натбима должна быть слышна на судах в радиусе пяти миль. К этому грохоту примешивалось завывание толпы.