Марина Ли - Детский мир

– За мной! – после чего развернулась, создав мини-вихрь из шёлковых юбок вокруг своих колен.

Дойдя до Полигона, они прошмыгнули в пустующее по вечернему времени здание тира. Какое-то время они шли в тишине, но когда стали спускаться в подземный ход, Северов не выдержал:

– А что там? – почему-то шёпотом спросил он.

– Смерть твоя верная, – ответила Полина Ивановна, доставая из кармана пачку сигарет. Остановилась на мгновение, чтобы прикурить, а затем хмуро спросила: – Ты почему, гадёныш, Фамилию не принимаешь?

– Не ваше дело, – проворчал Арсений в ответ.

– Не моё, – согласилась женщина, зубами зажала кончик сигареты и вдруг отвесила Арсению тяжёлый унизительный подзатыльник. – Не моё, говоришь? Чтоб завтра же явился к Мастеру за бумагами!

– Я…

– Гордость – не лучший советчик в таких делах, поверь мне.

Арсений почувствовал, как на глаза навернулись злые слёзы. Гордость тут совершенно не при чём. Обида. Стыд. Отвращение к самому себе, в конце концов. Федьку Стержнева убили из-за его, Северовской, глупости. И теперь он должен занять его место?

– Винишь себя? – Полина Ивановна словно мысли его читала. – Правильно, вини. За глупость, за излишнюю самоуверенность. Будет тебе наука. Но в Федькиной смерти ты не виноват.

Как же, не виноват.

Арсений потёр ещё горящий затылок и ничего не ответил, а Полина Ивановна, попыхивая сигареткой, произнесла:

– Давай я тебе сначала покажу одну вещь, а потом ты задашь мне столько вопросов, сколько посчитаешь нужным. Один раз. Сегодня ночью. А утром мы сделаем вид, что не знаем друг друга. Я слишком зла, чтобы простить тебе твою глупость. А ты слишком молод, чтобы осознать, в какое дерьмо ты втянул Ляльку и себя вместе с ней. Идём.

Они шли около часа, а затем тоннель закончился неожиданно широким гулким гротом, пологий пол которого терялся в совершенно чёрной воде.

Наощупь отыскав выключатель, Полина Ивановна рассветила своды пещеры разноцветными гроздьями миниатюрных лампочек. Пару секунд Арсений потратил на то, чтобы привыкнуть к освещению, а затем увидел мобильной фоб последней модели, а рядом с ним странный предмет, больше всего напоминающий гигантскую – чуть больше метра в длину – серебряную пулю.

«Или гроб, – подумал Северов и мысленно же добавил, заметив, что сверху в пуле было сделано небольшое окно из толстого – в руку толщиной – стекла, которое откидывалось в сторону, словно дверца в кукольный домик, – для беспокойного покойника.

Провел рукой по неожиданно тёплому гладкому боку, тут и там инкрустированному тёмными камнями, и спросил:

– Что это за хреновина?

Опасливо покосился на мёртвые микросхемы, что густо оплели крышку, и запустил руку внутрь «гроба», выстланного изнутри мягким розовым бархатом. Нащупал подушечку, украшенную белым кружевом, и удивлённо пробормотал:

– Это для сна?.. На хрустальный гроб спящей красавицы похоже… Только маленький очень, словно…

Арсений вдруг осёкся, осенённый внезапной догадкой, а Полина Ивановна, глубоко затянувшись, выдохнула вместе с облаком сероватого дыма:

– Словно красавица была ребёнком? – рассмеялась хрипловатым каркающим смехом, будто ведьма из той сказки, которую они сейчас обсуждали, и добавила: – Забавное сравнение. Особенно если учесть, что мой народ этот «гроб» называет саркофагом.

Женщина подошла к предмету разговора и постучала острым ноготком по серебристому боку.

– Хотя на самом деле это самая обыкновенная капсула жизнеобеспечения. Вот здесь вот, смотри, – она нажала какую-то кнопку, и нижняя половина крышки отъехала, позволив Арсению увидеть сложную сеть из разноцветных проводов и тонких капельниц, которая опутывала саркофаг изнутри, – видишь?

– Что это?

– Жизнь… Чёрт, потухла, – Полина Ивановна отбросила в сторону окурок и немедленно достала из кармана ещё одну сигарету. Прикурила.

– Жизнь, мой мальчик. Устройство, которое помогает женщине поддерживать красоту и здоровье. Много. Очень много лет.

Арсений ещё раз потрогал розовый бархат и вдруг зачем-то перегнулся через край и понюхал маленькую подушечку. Пахло чем-то сладким. Виноградом?

– Изюм, – Полина Ивановна усмехнулась. – Маленькая сладкоежка ещё вам всем покажет.

Северов удивлённо посмотрел на женщину. Что Лялька может кому-то показать? Её бы вернуть для начала, живую и здоровую.

– Полина Ивановна, а вы вот сказали, что ваш народ называет это саркофагом.

– Теперь уже мой, – невесело произнесла она. – Хотя родилась я на западном побережье в семье охотников за розовым жемчугом. В те времена его было так много, что моему отцу и думать не надо было о приданом для своих семи дочерей… Женихи толпились под окнами, словно стайка мальков в тёплой воде… А получилось вон как… Я тут, а они… – Полина Ивановна шумно затянулась и закрыла глаза, – хотя в каком-то смысле замуж я всё-таки вышла.