Марина Ли - Детский мир

Я и сама уже некоторое время прислушивалась к странному гудению, доносившемуся снаружи, но классифицировать его у меня пока не получилось.

– Не знаю, такого раньше не было, – ответила я, и мы одновременно посмотрели в сторону окна. – Там, кажется, ещё и горит что-то…

– Хорошо бы, пожар, – с каким-то маньячным предвкушением произнёс Зверь и, спрыгнув с кровати, подбежал к подоконнику и отодвинул штору.

Спальню моментально окатило волной красноватого света.

– Неужели и в самом деле пожар? – пробормотала я, уже начиная мысленно прикидывать, как это можно использовать для побега.

– О, нет! – ответил Зверь. – Это что-то… я не знаю, что это такое, но это просто уф-ф-ф…

Я подошла к мальчишке и замерла за его спиной. Действительно, уф-ф-ф – лучший эпитет для описания того, что сейчас возвышалось – возносилось? – над парком, прямо над элегантным фонтаном, в котором плескались три мраморные русалки.

Неясно, что именно создало этот странный красный луч, опускавшийся с неба, он словно бы выливался из ниоткуда, но заканчивался совершенно точно на парковой траве, очерчивая идеально ровный круг, большой, метра три в диаметре. И этот круг гудел и пульсировал, а прямо возле него стояла тонар Евангелина. Нервным движением женщина подняла руку к лицу и бросила взгляд на запястье, очевидно, проверяя, который час, и в тот же момент луч ослепительно вспыхнул, и в самом центре круга оказалась мужская фигура.

– Чтоб я сдох… – пробормотал Зверь и немедленно поинтересовался:

– Есть предположения, что здесь происходит?

Губы Евангелины шевельнулись, и я поняла, что она что-то говорит.

– Только предложение, – ответила я.

– М?

– Надо спуститься вниз. Ничего не слышно.

Мы выскочили из спальни и, наплевав на всякую конспирацию, бегом помчались вниз. Где-то на третьем пролёте Зверь затормозил и удивлённым шёпотом заметил:

– Слушай, а где все-то? Почему никого нет? Ни охраны, ни прислуги… Даже пансионерок не слышно, а они не из тихонь, как я успел заметить… Э… успела.

– Я не знаю, – ответила, прислушиваясь к пугающе безмолвному замку. – Но это странно…

Если честно, было жутковато вот так вот шептаться на тёмной лестнице. Казалось, что со стен на меня смотрят глаза невидимых чудовищ, тех самых, что любят прятаться ночью под кроватями и хватать за пятки тех, кто неосмотрительно спустит ноги на пол.

– Признайся, что трусишь! – потребовал Зверь, и я без зазрения совести призналась:

– Очень! Пойдем уже в парк, хочется узнать, что там происходит.

Мы выскользнули через боковые двери, и я немедленно споткнулась о что-то в темноте, растянувшись на посыпанной гравием дорожке и едва сдерживаясь от того, чтобы болезненно зашипеть.

– Ты нормально? – наклонился ко мне Зверёныш, и не успела я хоть что-то ответить, как прямо над нашими головами раздался низкий мужской голос:

– Ты это слышала?

Мы затаили дыхание. Обидно будет, если поймают прямо сейчас.

– Это парк, Антон, может мыши или птицы… Какая разница? Никто из двуногих обитателей нас сегодня потревожить не сможет.

– Уверена?

– Я с дозировкой снотворного пока ни разу в жизни не ошиблась.

– Да уж, по дозировкам ты у нас мастерица, – издевательски протянул мужчина, и в голосе Евангелины стальными нотками звякнула обида:

– Я же не спрашиваю у вас, почему вы прилетели сюда совершенно один! Вы просили обеспечить уединение, я его вам обеспечила. Все обитатели Гвоздя Бога спят здоровым крепким сном, все живы, никто не пострадал. Я что же, ещё и извиняться за это должна?

Мы со Зверем переглянулись. Ох, правильно мы всё-таки отказались от ужина, хотя он был до безобразия аппетитен.

– Не должна, – устало ответил мужчина. – Ты вообще мне ничего не должна, Ева, но ты же понимаешь – немного помощи с твоей стороны могло бы повлиять на моё желание поговорить с Советом… Напомни, сколько прошений ты подала в этом году?

Почему этот голос кажется таким знакомым? Почему, когда я его слышу, хочется смеяться и плакать одновременно? Осторожно, стараясь не шуметь, я встала на четвереньки и, прожигаемая бешеным взглядом Зверя, требующим сидеть на месте и не двигаться, отползла к краю куста.

Теперь разговаривающие были отлично мне видны, но легче от этого не стало, потому что мне уже приходилось видеть этот хищный нос и тонкие губы. Сердце испуганно пропустило удар, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Это надо вашей семье, вам лично или Совету? – спросила Евангелина и сцепила за спиной руки в замок.