Андрей Волос - Победитель

— Ну, Плетнев, признавайся — это ты нарочно все организовал?

— Что? — не понял он.

— Да вот это! Не успел вернуться — опять в загранку! Понравилось?

— Просто Плетнев в рубашке родился, — сказал Астафьев, подмигивая. — Как говорят англичане, с серебряной ложкой во рту.

Плетнев хмыкнул.

— Ничего, скоро сами увидите эту загранку. Мало не покажется. Еще взвоете…

— Зато есть шанс! — возразил Сергей. — В Москве-то орден не получишь!..

Честно говоря, об орденах Плетнев никогда прежде не задумывался.

— При чем тут орден? — строго спросил Большаков, заместитель майора Ромашова. Он сунул было ногу в ботинок, да так и замер, недообувшись.

— Как при чем? — не унимался Сергей. — Орден — не шутка! Отличился — получи.

— Геройствовать хочешь? — хмуровато, с подозрением спросил Большаков, глядя на Астафьева сощуренным взглядом.

— Почему геройствовать? — ответил Серега, несколько тушуясь. — Геройствовать — это одно, а героизм — другое.

— Ну да. Геройствовать — это когда башка не варит, а выпендриться охота, — высказал громила Аникин свое мнение как самоочевидную истину. — А героизм — это когда кто-то вовремя о пушке не позаботился, а тебе теперь приказывают грудью на амбразуру…

— А если приказывают, то что же делать? Какой ты можешь быть герой, если не выполнил приказ? Если в стороне стоял, когда другие его выполняли? — спросил в свою очередь Астафьев.

— Не просто приказ, — строго уточнил Большаков. — А приказ, который только героическими усилиями можно выполнить! Или даже ценою жизни!..

— Приказы и преступные бывают, — сказал Плетнев. Или, вернее, брякнул.

Все молчали.

— Как это? — спросил Большаков, замерев с ботинком в руке и теперь уже на Плетнева уставившись с прищуром и серьезным подозрением во взгляде.

— Да очень просто. Фашистские солдаты тоже приказы выполняли. Тоже героями становились.

Зубов фыркнул.

— Смотря для кого! Для своих — герои, для нас — фашисты!

— А бомбу на Хиросиму сбросить?! — неожиданно горячо поддержал Астафьев. — Пилот честно приказ выполнил! Что же он — герой?! А тогда командир эскадрильи — преступник? Или кто преступник? Или никто не преступник?

— Да при чем тут Хиросима?! — отмахнулся Зубов. — Это же американцы!

Полностью одетый Большаков встряхнулся напоследок перед зеркалом, тронул влажные волосы расческой и подвел черту разговору:

— Так, ну все! Хватит языками молоть. Пошли!

И они пошли — с топотом, с гоготом, с гомоном и смехом, оставив за собой пустую сумрачную раздевалку, в проеме двери которой в солнечном луче вились пылинки, и мгновенно забыв все то, о чем только что с таким жаром толковали…

Плетнев собирался проехаться до ГУМа, и Астафьев взялся составить ему компанию.

— Хочу кое-что купить, — туманно пояснил Плетнев.

— Понятно, что не продать, — хмыкнул Сергей. — А что именно?

— Не знаю, — признался Плетнев. — Честно, не знаю. Не придумал еще.

— Значит, не себе? — уточнил Астафьев.

— Не себе.

— Подарок?

— Подарок.

— Мужчине?

— Не совсем…

— Ну понятно… Это не Лиза, правильно? Потому что Лиза в Сочи, а ты оттуда совсем недавно. Она кто тебе?

Плетнев замялся.

— Значит, никто, — отрезал он. — Тогда часы.

— Почему часы? — удивился Плетнев.

— Потому что часовая промышленность у нас работает как бешеная, — разъяснил Астафьев. — И часов у нас в стране столько, что все на свете время можно перемерять. А вот ювелирная — маленько того-с… За полгода записываться нужно. И потом, кольцо ведь дарить не станешь? Кольцо — это символ. Сам понимать должен. Нет, конечно, если у вас уже так далеко заехало, то…

— Не заехало.

— Ну и все тогда. Покупать какие-нибудь тряпки не очень близкой девушке тоже глупо, — рассудил он. — Верно?

— Пожалуй…

— То есть, как я сразу и сказал, остаются часы.

— Да-а-а, — протянул Плетнев. Хотел добавить, что Астафьев — великий мастер дедуктивного метода, но засомневался, точно ли дедуктивного, и не смог сразу вспомнить, чем индуктивный отличается от дедуктивного — в общем, только рукой махнул, чтобы не сесть в лужу.

Они вошли в огромные двери главного в стране магазина и тут же оказались почти в самом центре какой-то оглушительно горланящей свалки, в которой участвовали исключительно женщины.

— За югославскими сапогами дамочки бьются, — пробормотал Астафьев, настороженно вытягивая шею. — Давай-ка лучше обойдем.

Перешли на соседнюю линию. Из-за спины неслось: