Ирина Маленко - Совьетика

– Меня одну? – удивилась я.

– Да, мы с ним уже поговорили. Ну, пойдем скорее, до набережной ведь еще надо добраться…

До самого последнего момента – пока «Форт Нассау» не исчез из виду в заднем стекле нашей машины – я все боялась, что откуда-то из темноты вдруг появится знакомое лицо Сонни.

Но он не появился – остался там, в полумраке, в обнимку с коктейлями, которые он себе теперь может позволить и с сердцем, израненным сладким голосом Лаки Дюбе….

Ойшин запарковал машину и остался меня ждать в одном из небольших переулков Пунды. Он очень хотел проводить меня до самой набережной, но я не разрешила.

– Здесь полно каких-то подозрительных типов! – пытался внушить он мне – почти как когда-то Сонни, – А ты – европейская женщина. Не надо так рисковать.

Но я очень уж разозлилась на себя за собственную трусость, и после встречи с Сонни мне ни один чоллер был не страшен.

– Я быстро, – сказала я. – Не волнуйся. Тут до набережной два шага, а время всего только половина девятого. Жди меня минут сорок, а потом приходи на рынок.

И действительно, на улице ко мне даже близко никто не подошел. Наверно, в тот момент я излучала какие-то флюиды бесстрашия.

«Консуэло» я нашла не сразу. Это была невзрачная лодка – судя по всему, торговца фруктами, и название ее было наполовину закрыто какой-то доской. Рынок, естественно, был закрыт на ночь, и на набережной не было никого, кроме редких туристов, державшихся на всякий случай парами и тройками.

Я нерешительно вступила на деревянный настил, доски заскрипели у меня под ногами.

– Hola!- сказала я по-испански, осторожно ступая по палубе – Тут есть кто-нибудь?

В тот же момент из трюма лодки высунулись чьи -то длинные, смуглые руки, которые со скоростью океанской акулы втащили меня внутрь. Я не успела даже испугаться.

– Добрый вечер, наш советский товарищ!- сказал незнакомый мужской голос на хорошем русском языке. – Как говорил ваш пан Зюзя, добрейший всем вечерок!

Да, такое мог знать только человек, живший в Советском Союзе!

– Вам нравился наш “Кабачок»? – помимо воли вырвалось у меня.

– Еще как нравился! Особенно пани Моника, – подтвердил, сверкая в полутьме трюма белозубой улыбкой, товарищ Орландо, ибо это был именно он. Только одет он на этот раз был не как «успешный бизнесмен», которого мы видели по телевизору, а как рядовой латиноамериканский торговец фруктами, которых здесь, на плавучем рынке в Пунде было хоть пруд пруди.

В трюме остро пахло залежалыми фруктами, а «Консуэло» чуть покачивалась у нас под ногами. Горела одна-единственная лампа – такая тусклая, что при виде ее в голове автоматически всплывали пушкинские строчки «Уж близок день, лампада догорает…».

– Ты садись, садись, не стой, Совьетика, – сказал товарищ Орландо своим певучим голосом. Он был старше меня лет на 10. У нас в стране его ровесниками было поколение строителей БАМа. В свое время я им ужасно завидовала, потому что сама еще была тогда слишком маленькая и не могла дождаться – нет, не когда мне можно будет красить губы и носить серьги, а когда я наконец дорасту до большого, настоящего, нужного людям дела…

У меня устойчивая, прочная идиосинкразия на само слово «бизнесмен». Для меня это нечто вроде двуногого шакала, который весь день бегает по саванне, принюхиваясь, где можно урвать кусочек. А потом, обожравшись, по ночам воет на Луну – чтобы все слышали, какой же он «успешный». Человеческого интереса бизнесмены у меня никогда не вызывали. Например, когда я была свободной женщиной, ничто не могло меня до такой степени оттолкнуть при знакомстве с представителем противоположного пола, как его рассказ о «собственном бизнесе». Я просто теряю всякий интерес к собеседнику при слове «бизнес», понимаете? Дальше он может уже не продолжать. И я вовсе не рисуюсь. Хуже «общечеловеческого» понятия «бизнесмен» есть только одно – «бизнесмен новорусский». Это уже не просто шакал, а помесь шакала с человекообразной обезьяной при кошельке. Я вспомнила, как Zeena за ужином с голландками и американками, расчувствовавшись после выпитого, проникновенно говорила о том, что «все мы ищем в жизни принцев». Не все, Зиночка, не все. И найти своего Че Гевару намного сложнее, чем найти какого-то там принца….

Точно такое же отношение было у меня и к «бизнес-вумен» (почему-то при этом выражении мне сразу представляется Хакамада). Как-то раз, когда я еще только начинала жить в Голландии и так сильно тосковала по ставшему для меня недоступным чтению на родном языке (интернета тогда еще не было), что была готова читать даже «Русскую мысль», там мне попалось на глаза рекламное объявление о какой-то книге – мемуарах очередной нашей перебежчицы, в которых она описывала как «оставшись в Америке одна с двумя детьми на руках, сумела открыть собственную фирму». Но мне вовсе не хотелось ею восхищаться: мне было очень жалко ее детей, да в какой-то степени – и саму ее (хотя ее никто не заставлял оставаться в Америке, это было еще в советские времена). Я испытала острый приступ отвращения к обществу, в котором она оказалась: это что же за жизнь такая, при которой женщина- мать двоих детей боится, выживут ли она и ее дети (!)? Что это за такое общество, в котором за все приходится драться зубами и рогами, будто в лесу? По моему глубокому убеждению, такая жизнь была просто недостойна человека в конце ХХ века. А к началу ХХI века многие мои соотечественники уже свыклись с подобным средневековьем….