Ирина Маленко - Совьетика

– Справится, справится, я ей помогу! – заверила я их.

Мы с мефрау Ветерхолт закусили не отходя от прилавка любимым голландским кушаньем – индонезийским сате с бами, и я приступила к «артподготовке». Я совершенно растрогала ее, пропев пару куплетов из той злополучной песни Ханса де Боойя, раз уж я ее все равно в тот день вспомнила.

– Ах, я даже и не думала, что в наше жесткое время еще кто-то помнит эту чудесную песню! – воскликнула госпожа Ветерхолт. – Она даже тогда, в то время не поднялась высоко в хит-параде… Уже, видимо, назревал у нас в стране нынешний ее кризис.

– Мефрау Ветерхолт, такое не забывается! – горячо подхватила я. – Я как раз тогда была 2 недели в Нидерландах и услышала эту песню по радио. Я в тот же день побежала во «Фри Рекорд Шоп» на Калвер-страат – покупать тот сингл….

– Так приятно встретить родственную душу в этом всеми забытом уголке земного шара!- и она еще раз по-деловому потрясла мне руку, несмотря на взволнованно-личный тон. – Вы знаете, тут меня не понимает даже мой Геррит. Он всегда голосует за CDA …. И на местное население он поглядывает так свысока, что мне даже просто неловко бывает. А ведь они тоже люди, и их культура тоже может нашу обогатить – например, если открыть у нас в Керкраде антильский ресторан – когда Геррит выйет в отставку, конечно… Хотя мы еще не решили. Я бы хотела совсем переехать сюда, когда мы сможем получить статус пеншонадо …. А вы смотрите кулинарные программы Дезире да Косты Гомес ? Это же просто пальчики оближешь!

– А как Вы познакомились с полковником, если вы даже за партии голосуете за такие разные? – поинтересовалась я.

– О, я из семьи потомственных военных. Мой отец в юности воевал еще в Корее. Получил там боевое ранение.

«Мало он еще там получил!» – подумала я. Корея! Милая, милая Корея! Я вспомнила фотографии отца и деда Ри Рана, которые оба воевали на фронтах той войны, защищая родную землю от варварских «объединенных наций»…

– Геррит часто бывал у нас в гостях, когда я еще заканчивала школу, а он был совсем молоденьким офицером…. Ну, и от одного к другому… Сейчас у нас уже дети почти взрослые. Нинке – студентка, а Йоост будет студентом с сентября. Нинке скоро должна приехать к нам сюда на Кюрасао – на стажировку…

О, о нидерландских стажерах на Кюрасао я уже тоже была наслышана от своих антильских знакомых. О том, как они в последнее время буквально наводнили остров, подрабатывая здесь ради удовольствия за гроши (благо они могут себе это позволить – ведь у них есть еще и другие средства к существованию) и отбирая у местной молодежи и без того немногие доступные для нее рабочие места….Для голландских стажеров это по сути оплачиваемые каникулы, а местным людям не на что жить!

За разговором мы и не заметили, как подошел вечер. Все было распродано подчистую еще к 4 часам, но мы с Аннеке продолжали беседовать и пить непременный голландский кофе (это в такую жару-то!) Наконец пить кофе мне больше стало невмоготу, и я заказала для себя и для мефрау Ветерхолт пару коктейлей. Мы долго пытались выяснить разницу между «Кайпироской» и «Кайпариньей», но тщетно.

– Какая Вы милая, Саския! И как Вы умеете слушать!- расчувствовалась Аннеке после пятого коктейля.- Вы знаете, Герриту часто бывает не до меня…Не до этих наших таких вот, женских разговоров. А другие голландские женщины здесь – они еще слишком молоды, чтобы понять многие вещи. И думают, что молодость их будет длиться вечно… Для таких жизнь здесь – это одно большое приключение. А другие слишком заняты детьми. А моя пора приключений прошла, а дети выросли… Теперь я вот здесь занимаюсь тем, что выпускаю ежемесячную газету нашего общества – общества жен голландских военнослужащих. Взяли бы и Вас в свои ряды – жаль, Ваш муж не военный!

– Хм… – сказала я, вспоминая доблестные ряды КНА .

– У нас там много полезной информации – рецепты, например. И опять же, реклама местного бизнеса, значит, им тоже польза. Мы стараемся организовывать что-нибудь интересное каждый месяц. Под Синтерклаас я наряжаюсь Черным Питом. Хотели попросить Геррита быть Синтерклаасом – ведь у него и рост подходящий, и стать, – но он нам отказал,и так резко… Мне до сих пор обидно это вспоминать, если честно. Пришлось на роль Синтерклааса брать господина Схоопа – так даже получилось забавно. Он у нас суринамец – значит, белый Синтеркласс у нас на самом деле черный, только крашеный, а Черный Пит – на самом деле белая женщина, только тоже крашеная. Почти как в той нашей с Вами песне: «De neger wil de blanke als slaaf, en wij vinden het zo wel goed ». Своего рода символ нашего старого доброго голландского мультикультрализма. Вы знаете, в 70-е-80-е годы люди у нас были намного добрее…