Ирина Маленко - Совьетика

– Не все было так же. В СССР уже тогда чувствовался цинизм у многих, особенно у официальных лиц. Гиды наши не могли ответить толком на многие наши вопросы. Их интересовали нейлоновые чулки, а не что означает то или иное положение в партийных документах. А один из советских чиновников прямо обьяснил нам разницу между общественной и личной собственностью: «Смотрите, вот скамейка, на которой я сижу. Это общественная собственность, и мне на нее глубоко наплевать. А вот мой зонтик, которыи на скамейке лежит. Это моя личная собственность, и на него мне не наплевать». В СССР уже тогда чувствовалось некоторое внутреннее разложение. В Корее этого нет. Я много лет уже сюда езжу – и я вижу, что корейцы искренни, когда рассказывают о своем социализме и его достижениях. Наверно, именно поэтому людям в других странах их так трудно понять. И я рад, что ты теперь начинаешь понимать их лучше. Люди, которые могут по-настоящему вжиться в образ мышления корейцев и в их чувства, встречаются редко, и тем ценнее будет твое пребывание здесь.

Я никогда не была в СССР интуристом – более того, даже никогда по-настоящему с интуристами не сталкивалась, только изредка видела их на улице в Москве, причем они вызывали у меня гораздо меньше интереса, чем студенты из развивающихся стран – и поэтому мне было трудно ему что-либо возразить. Скажу только за себя и своих близких и друзей: никто из нас не бегал за иностранцами, выклянчивая у них жвачку и джинсы. Более того, нам такое и в голову бы не пришло. Иногда жевательную резинку приносила нам Тамарочка – ейона доставалась от спортсменов, привезших ее из-за границы в качестве сувенира. Потом, к московской Олимпиаде, у нас начали выпускать и отечественную. Это была такая мелочь, такая ерунда, что за всю свою жизнь я не уделила ей в своих мыслях больше 30 секунд. А уж чтобы из-за нее за кем-то гоняться? Это какой же мыльный пузырь вместо мозгов надо иметь! Да и отсутствие джинсов совершенно не мешало мне наслаждаться жизнью. Концепция фирменной вещи была – и остается и по сей день – мне глубоко чужда. Я не из тех, кто жить не может без бус, зеркальцев и фирменной нашивки. И поэтому среди корейцев я себя чувствовала очень хорошо. Мне приятно было, что никто не бежит за мной по улице, пытаясь продать мне какой-нибудь сувенир, как это бывает во многих странах (знаю, что не от хорошей жизни, но мне это все равно очень тягостно видеть). Люди здесь были настолько равнодушны к вопросам купли и продажи, что просто сердце радовалось.

Когда я только что оказалась в капиталистическом мире, меня очень долгое время шокировало вот это постоянное рассматривание фактически всех жизненных аспектов через денежную призму: «А во сколько нам это обойдется?», «Это строительство будет стоить столько-то…», «Налогоплательщику это обойдется в энную сумму» (почему-то вот только эту фразу никогда не используют когда развязывают войну где-нибудь на другом конце света: она приберегается исключительно для тех случаев, когда речь идет о затратах на социальные нужды!) . По-моему, если что-то действительно нужно, и от этого станет легче, лучше жизнь большинства людей, то какая здесь речь может идти о деньгах? Раз надо – значит надо! Небось во сколько обошлась труженикам очередная яхта Абрамовича, никого из этих «комментаторов» не волнует! Или «бонус» какого-нибудь задрипанного банкира. И сколько на эти деньги можно было построить больниц, заводов и детских садов.

«Не ставьте на первое место рентабельность, если дело касается народа! » . И баста. Золотые слова. Господи, до чего же здорово! До чего свободно, до чего хорошо на душе, когда не высовываются на каждом шагу из стенок жадные язычки с кричащей надписью: «Сантик! Сантик! Сантик!» Нет, эта Корея – страна что надо!

Днем Чжон Ок успела сводить меня на мемориальное кладбище революционеров на горе Дэсон. Место для захоронения героев было выбрано символическое – с высоты они, кажется, наблюдают за городом, словно оберегают его жителей и видят, как строится на их Родине новое общество, за которое отдали они свои жизни…. Товарищ Ким Ир Сен покоится напротив – в Мемориальном Дворце Кумсусан- и тоже как бы видит своих соратников по борьбе. В Кумсусанском Дворце я побывала сразу же когда мы вернулись с озера. Раньше это было здание, в котором работало корейское правительство, но после кончины Вождя корейской Революции было решено оставить это здание для него, а правительство перенесло свои офисы в другое, новое здание. В Корее практически все имеет какой-либо символический смысл, в гораздо более глубокой степени, чем. в нашей культуре, и в данном случае символизм заключается в том, что Ким Ир Сен, по-прежнему настолько живой в памяти корейского народа, как будто все еще работает у себя в кабинете, в этом впечатляющем здании. И будет работать вечно.