Ирина Маленко - Совьетика

В капиталистической системе ценностей культивируются «гибкость» и «беспристратность». Но в переводе на советский язык это – бесхребетность и беспринципность.

Именно с советских позиций я оценивала многое из того, что я здесь увидела.

Конечно, «с волками жить – по волчьи выть». И с американцами я, скорее всего, пример привела не совсем удачный: они все равно никогда бы не стали героями, даже если б умерли там под пытками – потому что их дело неправое! Потому что в мировом масштабе это именно они – захватчики и бандиты. Сейчас, по-моему, у все меньшего количества землян остаются на этот счет какие бы то ни было сомнения.

Но все равно, у меня остался нехороший осадок в душе. Хорошо, у вас пока не хватает сил. Хорошо, вы говорите себе: «Лопай, что дают, а то не дадут совсем ничего». Но, например, Кутузов, когда у нашей армии не хватило сил оборонять Москву, отступил, сдал ее, но не принес же Наполеону ключи от нее на блюдечке…Понимаете разницу?

А если бы он эти ключи Наполеону принес – пошел с Наполеоном на консенсус- да еще и собой при этом гордился бы? …

Конечно, если я окажусь неправа в отношении происходящего в Ирландии, я буду только рада. Но пока я не вижу, что я неправа – как бы мне того самой не хотелось.

За окном забибикало такси, пора было ехать.

Шофер мне попался типичный ирландец – балаболистый, неначитанный, но умный и пытливый. Для начала он сказал мне по-польски:

– Дзень добры!

И я ему по-польски ответила.

– А, Вы полячка? – обрадовался он и начал рассказывать мне, как учит польский язык. Отрадно видеть, что у некоторых местных жителей все-таки расширяется кругозор.

– Нет, я не полячка, – сказала я.-Але розимию по-польску.

– А вот угадайте, католик я или протестант? – неожиданно озорно спросил таксист. Это было очень смело с его стороны, но думаю, что решился он на это только потому, что я была иностранка.

– Тут и угадывать нечего, – сказала я, – Конечно, католик.

– Ишь ты, как это Вы ловко, – удивился он,- А как Вы угадали? По моему имени?

– Да я же не знаю Вашего имени!- удивилась в свою очередь я, – А угадала очень просто: вот я не успела к Вам в машину сесть, а Вы меня совсем уже заговорили…Протестанты – они не такие разговорчивые.

– А, это у Вас такой предрассудок в отношении ирландцев, что мы болтуны…

– А что, скажете, нет? Ну, в среднем, конечно…. Да Вы не обижайтесь, мне наоборот это нравится!

– А что вам больше всего в нас нравится? – выпалил он.

– Непредсказуемость ваша, молодой человек…

Это его, видимо, вдохновило, и он начал рассказывать мне про какую-то философскую книжку, которая недавно попала ему на глаза (чувствовалось, что она запомнилась ему потому, что читает он редко – хотя и с интересом), и его понесло в такие дебри… Он начал рассуждать, существует ли бог, потом заговорил о карме и о реинкарнации, а я слушала его и думала про себя: «Эх, этим ирландцам бы да наше, хорошее, доскональное советское образование! Да они бы тогда горы свернули!»

– А что Вам больше всего в нас не нравится? – продолжал таксист, когда тема реинкарнации была исчерпана.

– Не нравится? Переменчивость. Человек подает тебе определенные знаки внимания, а потом пугается, когда видит, что они вызвали такую реакцию, на которую, казалось бы, он именно и рассчитывал… Может, Вы мне можете объяснить, потому что я не понимаю?

– Ага, – сказал он, – Вот я приведу Вам пример. Начал я тут встречаться с одной женщиной. Она очень мне нравилась. Даже и сейчас еще нравится. Но я пообщался с ней и понял: не по Сеньке шапка. Она слишком для меня такая рафинированная, понимаете? Мы в социальном плане к разным группам принадлежим. У нас поэтому слишком мало общего. Понимаете, о чем я говорю? И я тогда тоже, как Вы изволите выражаться, испугался… Думаю, что в Вашем случае тоже в этом было дело.

Неужели Ойшина напугала моя образованность? Или то, что он столяр, а я – начальник отдела? Боже мой, до чего же это глупо! Образование ведь дело наживное, а вот мировоззрение…

– А как вы жили – ну, не обижайтесь, но у нас тут так говорят- при диктатуре? Мне интересно… Со всеми запретами – как это?- прервал таксист мои мысли.

Я не обиделась. Они же действительно не знают ничего другого – и он сам это признает. Молодец уже хотя бы за это!

– Да просто знаешь, что определенные вещи не делают, и все, – попыталась объяснить я.- Я не вижу никакой в этом драмы. Это же для общего блага, понимаете? Ну вот, вас же тоже учат здесь: не убий, не укради и так далее. Что же вы не восстаете против этого, чтобы доказать, что вы «свободны»? Так почему же мы-то должны были против наших заповедей добродетели восставать?