Ирина Маленко - Совьетика

Хотя я прекрасно поняла, о чем это он. Не поняла только, откуда он это узнал. И ни за что не собиралась в этом сознаваться. Даже под пытками. Вовсе не потому, что я боялась рассориться с Дермотом – просто это была моя священная тайна, которой никто не должен был касаться грязными руками. Даже самому Ойшину я не собиралась в этом признаваться – только намекнуть. Ну, а уж Дермот, с его плотским взглядом на вещи, не смог бы даже понять, что Ойшин значил для меня. Он подумал бы что угодно – что Ойшин моложе его или лучше его выглядит, – но он никогда не понял бы, что даже если бы Ойшин выглядел как Квазимодо, это ничего в моем отношении к нему, Дермоту, уже не изменило бы. Ойшин был мне не просто другом – он был моим соратником, моим боевым товарищем, человеком, разделявшим мои взгляды и разделявшим со мной опасности и трудности… Все мечты мои соединились в нем в одном лице.

Дермот же опасностям себя подвергать больше не хотел – и вообще как-то проговорился о своих фрустрациях: «Я мог бы быть уже директором школы, а я… уже скоро на пенсию, а у меня еще ничего нет за душой… другие в моем возрасте….»

Вот тебе и вся революция. И все объяснение того, почему они выбрали такой курс, который они выбрали. Годы поджимают. Хочется успеть пожить всласть.

Дермоту было всего-то 49. Хоть он и так любил называть себя стариком. Вы можете представить себе Ленина сожалеющим, что он не сделал карьеру адвоката в царской России?…

Ойшин был не таким. Он не жалел, что не сделал карьеру, не стремился наверстать упущенное на этом поприще – и не боялся, что о нем подумают американцы. А еще… еще он не воображал себе, как сделает со мной что-нибудь гадкое – а если даже и воображал, что трудно себе представить, то никогда ни словом об этом не заикнулся. В то время как Дермот почему-то ожидал, что меня его бред сивого жеребца должен приводить в восторг. И мое отвращение к нему из-за этого росло поминутно – с такой скоростью, как поднимается вода у нас в местной рыбацкой гавани, когда начинается прилив….

Вместо письменного ответа Дермот мне тут же позвонил.

– Тебе нравится кто-то другой? – повторил он свой вопрос.

– Кто? И с чего это ты взял? – мне казалось, что мой собственный голос звучит ужасно фальшиво, но делать было нечего.

– Наш друг.

– Что-о-о? – протянула я как можно дольше. И – с возмущением: – Кто тебе сказал такую глупость?

– Он и сказал.

– Вот хам! – на этот раз мое возмущение было совершенно искренним. – С какой стати он себе это вообразил?

– Так значит, нет?

– Нет, конечно. Чего он тебе там наговорил?

И Дермот с явным облегчением в голосе поведал мне:

– Он просил у меня совета. Говорит, мне кажется, что она на меня глаз положила. Что мне, cпрашивает, делать?

– Ну, и что же ты ему посоветовал?- спросила я с иронией в голосе, но внутри у меня все замерло от ужаса.

– Сказал, наверно, это показалось тебе. Спросил, правда, сначала, почему это он так подумал, но он не захотел мне говорить. И вот я тебя теперь спрашиваю – почему он мог так подумать?

Ага… Это женатый мужчина, который не собирается разводиться со своей женой (и слава правда богу, что нет!) и считает, что я гожусь только для того, что жена ему делать не позволяет, устраивает мне сцену ревности. Ну-ну…

– Понятия не имею. Мы нормально общаемся, хорошо, по-дружески,- тут мне почудилось, что я ощущаю вкус теплых губ Ойшина на своих губах, и я изо всех сил замотала головой, чтобы прогнать это наваждение. – Иногда некоторые мужчины – помнишь того депутата? – неверно интерпретируют мою дружелюбность…

Если бы Ойшин ее хоть как-то интерпретировал!…. Если бы он хоть немного думал обо мне! Но наверно же, думает, раз даже решился спросить совета у Хрома-Костыля…

От мысли, что Ойшин тоже думает обо мне, меня бросило в жар.

– Ну ладно, поверю тебе… Понимаешь, ведь ты – весь смысл моей жизни… Все, ради чего я живу. Если бы я только не был женат… Когда мы увидимся следующий раз, давай пойдем с тобой в гостинице в бар… ты, пожалуйста, не надевай ничего под платье, а я…

И это называется – «смысл всей моей жизни»?! И это- все, ради чего он живет?

Я чуть не разбила телефон об стенку.

В тот момент я почти ненавидела Ойшина. Каким же дураком надо быть, чтобы до сих пор еще сомневаться в том, что он мне по душе?! И что, больше не у кого было спросить совета? Мог бы спросить и у меня самой, раз ему так интересно, как я отношусь к нему.

И что, если между нами что-то будет, он тоже побежит потом на исповедь к Дермоту?