Ирина Маленко - Совьетика

гигантскими пластиковыми пулями в темноте, не глядя, были ли там женщины или

дети. 17 из 21 пули попали в цель.

Дебора отводит меня в тот дом, где я должна буду ночевать- дом Пата и

Патриции, на одной из самых горячих точек Шорт Странда. Его наглухо же забитые

окна выходят прямо на тот "обезьянник", по которому карабкались всего парой

часов раньше лоялистские молодчики. Внутри уютно и тепло. Первое, что мне

приходит в голову, – это то, что если бы их дом посетил какой-нибудь мой

коллега из России, он бы написал, что это все выдумки- про католические

гетто, и что у этих людей очень красивые дома, с весьма изысканной

обстановкой. Подобно тому, как многие россияне искренне "возмущаются" тем,

что "у всяких там цветных" в Амстердаме или Париже – "шикарные машины", и

считают, что раз у них есть такие машины, значит, все их проблемы решены, и

никакого расизма в этих странах не существует.

А почему, собственно говоря, эти люди должны жить хуже других? Времена уже

не те. И в то же время как по-иному, кроме как жизнью в гетто, можно назвать существование этих людей в таких бесчеловечных условиях? Согласился бы кто-нибудь из нас занять их место? Не думаю.

Я сижу на большом диване, спиной к разбитому окну (изнутри-то хорошо видны

остатки стекла!), и, честно говоря, поёживаюсь. Кто там знает, что у меня за

спиной?.

– Вот как раз через это окно к нам в дом влетел горящий фейерверк, -

рассказывает Патриция – нервно-курящая худая блондинка, многодетная мать.

И показывает мне прожженный в нескольких местах детский спортивный

костюмчик:

– Моя девочка как раз играла на ковре.Хорошо, что рядом был огнетушитель.

Огнетушитель вообще – предмет первой необходимости в каждом доме здесь.

– Хуже всего, когда погода хорошая. Нам повезло, что в этом году было плохое

лето. Дождь держит их по домам по ночам.

– Что делает человек, когда его дом бомбят? Выбегает на улицу – Вам,

наверно, об этом уже говорили. Через черный ход. Если "огонь "может достать

и до него, то детей приводится выводить под зонтиками или в велошлемах. Что

неизменно вызывает приступ веселья у лоялистов.

Честно говоря, во время своего визита я видела предостаточно для того, чтобы

прийти к окончательному для себя выводу: лоялисты не способны вызвать у

психически нормального человека ничего, кроме омерзения. Это чувство сравнимо

только с тем, что ощущаешь, когда проваливаешься случайно в туалет типа

сортир!

Пат, муж Патриции, и его брат Джо, зашедший к ним в гости, внешне больше

были похожи на протестантов.

– Мой дедушка был местным командиром ольстерских лоялистов, – пояснил Пат. -А потом влюбился в бабушку и стал католиком! А уже мы состояли в рядах и INLA , и IRA. Раньше, конечно.

– Конечно, раньше,- если бы Вы в ней состояли сейчас, Вы бы не рассказывали об

этом людям!- подметила я. Пат залихватски подмигнул мне:

– Точно! И в Лонг Кеше я отсидел свое тоже.

– У меня есть любимый маленький бар, – рассказал Джо. – И я много раз наблюдал такую картину: Сэмми Вилсон, тот самый, что громко кричит, что он духа католиков не выносит (бывший мэр Белфаста), сидит за одним столиком с одним из самых известных наших католических бизнесменов, которому принадлежат многие газеты, и они обсуждают свои дела! Когда речь заходит о деньгах, об интересах богатых, тут исчезают для них все религиозные или какие бы ещё то ни было различия! Жалко, что я не снял это на пленку.

Для нас сегодня каждый дом здесь – это последний рубеж. Как для вас Москва в 1941-м. Если позволить им сжечь один ряд домов, завтра они возьмутся за второй – и чем все это кончится? Поэтому мы на отступим.

Мы разговорились. Разговор перешел от Ирландии к Америке и её политике

"большой дубинки"в мире. Для этих простых городских ирландцев из

католического гетто, в полную противоположность слюняво-восторженным

писаниям ирландской прессы о "силе чувств" ирландского народа к "заокеанским

Падди", не существует никаких иллюзий в отношении этого государства.

Недаром местные люди метко прозвали заокеанских кузенов "теми самыми змеями,

которых Святой Патрик изгнал из Ирландии".

Тут приоткрылась дверь, и в нее вбежала огромная черная как смоль овчарка,

молодая и игривая. Она хромала на две лапы сразу.

– А это наш Фидель, – представили мне её хозяева. -хромает он потому, что

опять порезался осколками на улице. Мы ему купили ботинки, но он, глупый, их