Ирина Маленко - Совьетика

Я с трудом проглотила крик и спросила в отчаянии адвоката, что же теперь будет и что делать. Она, еще неделю назад, так эмоционально возмущавшаяся поступком Сонни, ответила мне совершенно невозмутимо и даже равнодушно:

– Не знаю. Пока Совет даже возьмется за это дело, это может много месяцев занять. Тем более, что сейчас лето, и у всех отпуска. Но хочу Вас предупредить – чем дольше ребенок останется с ним, тем больше шансов, что его с отцом так и оставят. Чтобы не менять ситуацию и ребенка лишний раз не травмировать.

Вот так.

И у меня вдруг высохли все слезы, и крик куда-то пропал. А осталась только одна холодная злость. И решимость: нет, не бывать этому. Ни за что.

Я позвонила Петре и попросила у нее совета -она была такая трезвая, практичная и знала своих людей и систему гораздо лучше меня.

– У тебя просто паршивый адвокат!- без обиняков сказала Петра, – И это все аргументы, что она привела на суде? Негусто. Сиди спокойно, я сейчас буду звонить, узнаю, где у нас в городе можно найти по-настоящему хорошего адвоката по разводам и тебе перезвоню.

Через полчаса она действительно перезвонила мне и дала телефон адвоката – женщины с немецкой фамилией. А вот имени ее я так никогда и не узнала. Я тут же позвонила ее секретарю и изложила еы ситуацию.

– Приезжайте к нам сегодня же, – участливо сказала секретарь, – Привозите с собой свое дело.

И я начала собирать свои вещи. Но сначала перезвонила первому своему адвокату и сказала ей, что решила отказаться от ее услуг и прошу передать мне документы, которые у нее есть. Нельзя сказать, чтобы она была от этого в восторге, но у нее не было выбора.

Когда я так закричала у телефона, Адинда и Хендрик очень перепугались. А потом, глядя на мои слезы и слушая мои переговоры с адвокатами, Хендрик не выдержал, подошел ко мне и сказал:

– Женя, слушай, мы решили… Если тебе будет надо… Ты только довези девочку сюда, а я отвезу тебя с ней на машине в Германию, и вы улетите оттуда в Россию. Только тогда уже тебе нельзя будет сюда возвращаться/

«Возвращаться в Голландию? Да вы дайте нам только вырваться отсюда – и ноги моей больше в этой стране не будет! /»- подумала я.

Зная робких и законопослушных голландцев, я была глубоко этим предложением тронута. Могу себе представить, чего Хендрику стоило на такое решиться. Но, во-первых, для этого еще сначала надо было до Лизы добраться, а во-вторых, как справедливо заметила Адинда, сначала еще надо было попробовать, можно ли воссоединиться с ней законным путем. И только уж если совсем не будет другого выхода… Это был запасной вариант. Меня утешало, что он у меня хотя бы есть.

Расставаясь, я повисла на шее и Адинды и у Хендрика. Когда я действительно оказалась в беде, голландцы показали мне, что они тоже способны на настоящую дружбу.

Новый адвокат оказалась очень милой женщиной – вроде бы мягкой, женственной, и в то же время когда речь заходила о делах, твердой и никогда не теряющей головы. У нее был большой опыт в примирении разводящихся пар, и она спросила меня сначала, не хочу ли я примирения с Сонни. Я объяснила ей, почему у нас это не получится, даже если бы я того и хотела. Она не стала спорить.

– Есть некоторые люди, с которыми, к сожалению, примирение не получится. Мне просто хотелось знать Вашу точку зрения на то, почему это не сработает в Вашем случае. На мой взгляд, убедительно. Человек с доминантным характером – да, бывают такие…Я буду нажимать на Совет, чтобы они быстрее начали рассмотрение Вашего дела, напирая на то, что маленький ребенок уже несколько месяцев разлучен с матерью.

Поговорив с ней, я поняла, что прежний мой адвокат так плохо выступила в суде потому, что ее захлестывали эмоции. И что новый мой адвокат никогда не даст своим эмоциям волю, а будет лишь приводить неоспоримые аргументы. Может быть, и такие, которые могли бы разжалобить судью, но ни в коем случае не агрессивные. Не такие, как в американских судах, когда лыуди льют друг на друга ведрами жуткую грязь. Это был голландский подход к делу: без брождений вокруг и около, по существу, по сути вопроса. С поиском его решения, а не просто ради того, чтобы сказать : «Сам дурак!»

Поговорив с ней, я успокоилась – так, что меня не смог выбить из колеи даже телефонный звонок Сонни (он знал теперь, что я живу у Катарины). Я попыталась было говорить с ним по-человечески, но оказалось, что звонил он лишь для того, чтобы лишний раз ткнуть меня носом в грязь – сначала он по-садистски дал мне вволю наслушаться на щебетание Лизы где-то на заднем плане (говорить с ней он мне, естественно, не дал!), а потом сказал довольно: