Ирина Маленко - Совьетика

Каждый из нас в большой степени основывает оценки событий и исторических перспектив на собственном опыте – от этого никуда не деться. И мой собственный опыт, в моей собственной стране говорил мне, что одностороннее разоружение ни к чему хорошему не приводит. Я имею в виду не только и не столько армейское оружие, сколько духовное и идеологическое. Разоружился идеологически – обратной дороги не будет. Новую порцию только что выпущенной сверхсовременной идеологии, способной заменить брошенную тобой на ветер с целью убедить противника в своих дружеских намерениях, никто тебе контрабандой не подвезет….

Пока я размышляла обо всем услышанном и увиденном, заседание закончилось.

Я вышла в фойе, все еще не чуя под собой ног. И прямо у двери наткнулась на Финтана: он не присутствовал в зале, а стоял все это время в фойе за стендом с книжками и разными сувенирами, сделанными ирландскими политзаключенными в тюрьмах, от брелков для ключей до кошельков и статуэток. Сначала я даже не узнала было его – вижу только, что лицо знакомое, а кто это и где мы познакомились, не могла вспомнить. Правда, сразу вспомнила, как только он начал говорить – у Финтана спокойный глуховатый голос, а сам он настолько невозмутимый, что казалось, нет на свете такой силы, которая могла бы вывести его из себя. И поэтому его ни с кем не перепутаешь.

– А, Женя!- сказал он,- Я гляжу, в нашем полку прибыло. Вот и ты наконец в наших рядах! Давно пора.

– Ой!- обрадовалась я,- Здравствуйте! Как там Финнула, как ребята Ваши?

– Спасибо, хорошо.

– А что это Вы тут делаете?

– Да вот, видишь, продаю поделки наших товарищей, которые все еще в застенках. В фонд материальной помощи их близким. Я работаю в организации бывших политзаключенных. Скоро у нас торжественное открытие нового офиса. Хочешь – приходи, будем рады! Заодно договоримся о твоей лекции?

– Спасибо!- просияла я, – Обязательно приду.

Тут к нам подошла какая-то незнакомая мне девушка – рыжая как огонь. Одета она была… не знаю, как это описать. По-походному. Было такое чувство, что она вот-вот подхватит рюкзак и винтовку и двинется в бой. У нее были румяные щеки и неопределенного возраста, хотя и очевидно, что не старого, симпатичное лицо.

– Айрин, – сказала она первой, протягивая мне руку.- Мы с Франсес поспорили, откуда Вы. Она думает, что Вы из Южной Африки, а я говорю, что нет. Вы из басков, да?

– Вообще-то ни из тех, ни из других. А почему Южная Африка? – полюбопытствовала я.

– Не знаю… это же ей так показалось, а не мне, – Айрин явно стало еще интереснее, откуда же я взялась.

– Женя, а у тебя акцент такой….неопределенный, и что-то южноафриканское в нем проскальзывает, – подсказал Финтан.

– Это, наверно, из-за того, что я говорю по-голландски… Я русская, Айрин.

– Правда? Настоящая?

– Ну, не игрушечная же…

– Ой, пойдемте со мной, а? Я Вас с Франсес познакомлю. Пошли с нами на республиканскую вечеринку!

… И вот уже я сижу в каком-то пабе в центре Дублина. Накурено так, что впору надевать противогаз. Музыка гремит так, что содрогаются на столе стаканы – выступает знаменитая в республиканских кругах группа «Irish Brigade”. Рыжая Айрин смотрит на меня, улыбаясь:

– Мне даже “Гиннесс” нельзя пить – мне от него плохо делается! Я всегда в пабе пью только молоко…

В таком случае, она большая редкость среди ирландских женщин…

Айрин живет в Дублине, но – в горах. До дома она добирается пешком по узкой тропинке целых 2 часа. Её не пугают проносящиеся мимо со свистом автомобили, от которых приходится буквально запрыгивать на горный склон. Её вообще ничего теперь не пугает. Вообще-то у нее было другое имя, но она поменяла его после смерти мамы от рака. Чтобы ничего не напоминало о прошлом… Мама долго болела, и Айрин за ней ухаживала. А когда она умерла, в Айрин словно сломалось что-то. И она «ушла в революцию»…

Обе кисти ее рук украшены татуировками: на одной руке – имя Лидера, на другой – вытатуированный же его автограф. Лидер имел неосторожность расписаться как-то на её кисти по её собственной просьбе – и Айрин сразу же “увековечила” эту надпись! Друной лидер, калибром поменьше, оказался более прозорливым: он сразу понял, зачем эта молодая ирландская женщина просит его расписаться на её руке, и отказался…

Татуировки свои Айрин прячет под длинными пьеровскими рукавами – несмотря на то, что она ими гордится. Ведь окружающие реагируют на них по-разному. Особенно если учесть, что она каждое лето ездит в Портадаун – для солидарности с жителями Гарвахи Роуд, а тамошние лоялисты уж точно не будут в восторге от такого её проявления чувств!