Ирина Маленко - Совьетика

Они гораздо охотнее, чем.что-либо ещё критикуют других левых – за недостаточный, по их мнению, радикализм. То есть, за что, что для тех главным являются не героические

крики на улицах, а мелкие, повседневные, скучные, "нереволюционные" дела по

повседневной помощи местным жителям, по их огранизации и воспитанию в них

веры в свои собственные силы решать свои собственные проблемы. Создавалось

такое впечатление, что их главный враг – именно эти левые, а вовсе не мировой капитализм, который, если их послушать, дышит на ладан и вот-вот все равно отбросит копыта, ибо не за горами всемирная революция, Грозная и Прекрасная, которая в один светлый день просто вот так возьмет себе и произойдет, как Судный День. А главное оружие в борьбе – шум, ибо победить мировой капитал можно только как следует надавив на его барабанные перепонки.

Так я познакомилась с Терезой – классическим примером такого

революционера, который громко кричит в ожидании Светлого Будущего.

Тереза была абсолютно честная, глубоко убежденная в правоте

своих идей и идеалистичная молодая девушка, с короткой, как у пацана,

стрижкой. Сначала она ухватилась за меня двумя руками: не только из-за страстного

желания пополнить свои ряды, но я из-за того, откуда я родом: Тереза никогда

ещё не видела живых русских. Она тут же обильно посыпала цитатами из Троцкого

и попыталась заверить меня, что главная ошибка нашей страны была в том, что

мы не дождались мировой революции. Этой закутанной в палестинский платок

светлоглазой молодой девушке в солдатских ботинках, не испытавшей на

себе ничего из того, черезо что прошли наши отцы и деды ради того, чтобы мое

поколение могло бесплатно учиться, лечиться, не должно было с детства

бродить по помойкам и мыть машины богатеев, не было никакого дела до реальных

достижений нашего далеко, конечно, не безупречного социализма: для нее он

просто-напросто вовсе не существовал никогда, была только "бюрократическая

диктатура", хотя большинство из тех вопросов, за которые её товарищи здесь

борются с помощью собственного горла, у нас в стране были уже решены.

Может, это-то им и кажется таким негативным?

Как посмели мы разрешить эти социальные вопросы своим трудом, а не дождавшись их громких криков?

Соскучившись по марксистской терминологии ( нечасто здесь услышишь от простых

смертных слова о диктатуре пролетариата и об интернационализме!), я провела

в их компании некоторое время – на демонстрациях. Пока меня не добили морально две вещи: первая – полная безрезультатность и бессмысленность одних только громких

криков (я быстро поняла, что мне мало было только "спустить пар" в адрес Билла

Клинтона и НАТО!) и почти религиозное ожидание революции, которая придет и всех спасет, без малейшего желания пошевелить хоть пальцем, чтобы эту революцию подготовить. Вторая – нежелание этих молодых людей знать о том, какой была в

действительности жизнь в моей стране, СССР. Ибо это не вписывается в

заложенные ими в их собственные головы схемы. Для них СССР – такое же, если не

большее зло, чем мировой капитализм, и они готовы были заткнуть уши,

услышав, что брат моей бабушки, проведший долгие годы на лесоповале на

Урале и в конце концов там и осевший, потерявший свою семью (жена бросила

его, когда он стал "врагом народа"), никогда ни словом дурным не обмолвился

о нашей стране, о революции или о других коммунистах. Не было в

нем ни грамма антисоветизма, ни капли горечи, ненависти к

"системе" и жалости к самому себе, и он, будучи уже реабилитированным,

продолжал оставаться таким же убежденным большевиком-ленинцем, каким и был

всю жизнь.

Это было не то, что они хотели услышать!

…Так или иначе, но я была буквально одержима происходящим на Балканах. Даже на работе я не могла думать ни о чем другом. Я ежеминутно следила через интернет за новостями. Я переводила то, что мне удалось узнать и рассылала это друзьям и знакомым. Мне было известно такое об этой войне, о чем и не подозревали вечно жующие Марки и смотрящие своих «Друзей» Мелины. И функционировать среди них мне становилось все труднее.

Я вспоминала слова Маяковского: «Единица вздор, единица ноль, один – даже если очень важный – не подымет простое пятивершковое бревно, тем более дом пятиэтажный».

Если я всерьез не хочу мириться со сложившимся порядком вещей, мне необходимо найти себе единомышленников.