Ирина Маленко - Совьетика

– Латыши всерьез думают, что они – пуп Земли и центр Европы!

Его родители эмигрировали в Германию. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе…

Очень многие, к слову, выходили замуж так – просто потому, что уже вышли замуж их подружки. В свое время даже моя мама совершила подобную глупость. Но для меня с самого детства не существовало то, что по-английски называется «peer pressure”. Мне было некуда спешить – я хорошо помнила любимую Тамарочкину заповедь: «Замуж выйти – не напасть, как бы после не пропасть.» И когда рабфаковец казах Марат спросил у меня, когда же я-то замуж собираюсь, я ответила ему:

– Вот закончу институт, поступлю в аспирантуру, а там видно будет… Лет в 27, не раньше.

– В 27 ? – с ужасом произнес он, – Так ты же тогда уже будешь такая старая!…

Я только рассмеялась в ответ.

Рабфаковцы Марат из Караганды и херсонец Петя зачастили к Лиде как раз перед ее отъездом в Ленинград. Самой заветной Петиной мечтой была эмиграция в Америку.

– Вот где люди умеют жить!- повторял он с таким видом, словно уже съел с американцами не один пуд соли. Лиду это страшно раздражало.

– Петя, ну что ты несешь чушь! Ты же даже за границей ни разу не был!

– Представь себе, был, – отвечал он с такой гордостью, словно он в одиночку сумел выжить среди «акул капитализма», – Я в армии в Монголии служил.

Почему то, что хорошо было служить в армии в Монголии непременно означало, что в Америке райская жизнь? Мы так этого и не узнали. А Петя осуществил-таки через несколько лет свою мечту – уехав в Америку с другом на каникулы, он тайно скрылся от того со всеми деньгами и с документами… Через полгода Петя вернулся в Москву, порядком морально и физически потрепанный. И больше уже никогда об Америке не заикался…

Ну, а пока… Пока Лида с Любой уехали, а я осталась в комнате одна. И началась моя практика. Вообще-то она полагалась быть по архивному делу. Но мы с моей новой руководительницей сразу договорились, что она напишет мне в рекомендации все, что будет нужно, а на деле я буду заниматься вышеупомянутыми переводами.

Анкет было много – штук 500. Словаря у меня не было, но даже если бы и был, как я уже говорила, пользоваться амхарским словарем – это совсем не то, что пользоваться словарем английским или французским. И поначалу я очень волновалась: справлюсь ли я? Ведь дело было не только в словаре. Нужно было еще и разобрать разные почерки на амхарском: анкеты были заполнены вручную.

Сначала я взяла себе пару этих анкет на пробу. И, к своему удивлению, обнаружила, что практически все понимаю без словаря! Никита Арнольдович не зря ел свой хлеб – это вам не голландские профессора, обучающие студентов языкам, на которых они сами говорить не могут! Возможно, сказалось еще и то, что ответы на вопросы были в основном однотипные, но задача действительно оказалась мне вполне по силам.. Если встречались какие-то отдельные слова или выражения, которые мне были незнакомы, я выписывала их и справлялась потом об их значении у Никиты Арнольдовича . Но таких слов и выражений было немного.

Исследование Элеоноры Алексеевны было посвящено тому, как эфиопская молодежь воспринимает идеи марксизма. «Что вы знаете о Марксе? Что вы знаете об Октябрьской революции?”” и т.д. Она сама ездила в Эфиопию в экспедицию (счастливица!) и раздавала эти анкеты в различных школах старшеклассникам, причем не только в столице. Судя по ответам, к марксизму молодые эфиопы относились положительно. Еще бы не относиться – если бы не революция 1974 года, большинство из них вообще не умело бы ни читать, ни писать… Очень редко встречались ответы типа: «Ничего не знаю и не хочу знать!» – видимо, это были будущие местные диссиденты. Но сам тот факт, что они встречались, опровергает те ужастики, которые нынешние проамериканские эфиопские власти рассказывают о «красном терроре» Менгисту: если бы он действительно был настолько «кровожадным диктатором», кто из этих школьников посмел бы такое написать?

Амхарского Элеонора Алексеевна не знала совершенно. Ее специализацией первоначально была Нигерия, а потом уже она переключилась на Эфиопию и Сомали. Она рассказывала много интересного об Африке – правда, не о революциях, а о деталях африканского быта, например, о том, какие в сельской Нигерии, при всей ее жаре и мухах, на удивление чистые туалеты, и как быстро липнет к тебе в Нигерии твоя юбка, если ты сидишь на кожаном диване. Очень быстро мы с ней привязались друг к другу по-человечески. В Элеоноре Алексеевне было что-то очень мягкое, материнское. Ее дочка была всего на несколько лет меня моложе, хотя сама она была постарше моей мамы.