Ирина Маленко - Совьетика

А еще отчетливо помню, как когда он корректировал мою дипломную работу, в которой, как и полагается, была методологическая основа, он неожиданно высказал мне такую «крамольную» по тем временам мысль:

– А Вы знаете, Женя, я согласен с идеалистами. Объективно история не существует – существует только то субъективное, что написано о ней разными историками.

Жалко только, что это свое открытие он не применил к оценке перестроечной историографией истории нашей, советской… А мы, дурачки, тогда еще и восторгались им за это… Надо же, какой он смелый! Какая свежая мысль!

На 4 курсе произошло наконец событие, к которому я так стремилась всю свою сознательную жизнь: я добилась того, что попала на практику в Институт Африки Академии Наук СССР!

С одной стороны, мне просто повезло: через ИСАА я узнала, что одна исследовательница в Институте Африки как раз искала себе временного помощника, который помог бы ей перевести на русский собранные ею в Эфиопии во время социологического исследования анкеты. С другой стороны, под лежачий камень вода не течет, и если бы я не стремилась так активно к своей мечте, то никогда не оказалась бы на нужном месте в нужное время.

Практика была длинная, почти на 3 месяца. Лида с Любой уезжали на это время в любимый Лидин Ленинград. За прощальным ужином перед их отьездом Люба пела свою любимую «Окрасился месяц багрянцем…», а Лида сияла от радости. Она дважды пыталась поступить в Ленинграде в театральный и обожала этот город.

Никто из нас не знал еще тогда, что эта поездка будет поворотным пунктом в ее жизни – во время практики на одной из «тусовок» (это было новое тогда модное слово) она познакомится со своим будущим мужем, сыном довольно известного актера. Их отношения развивались с космической скоростью. Сын актера был хорош собой, на 4 года старше ее, имел свою комнату в коммуналке в центре города. Когда он сделал Лиде предложение, она не задумалась ни над тем, почему он живет в комнате в коммуналке вместо того, чтобы жить, как подобает нормальному советскому молодому человеку, с родителями, ни над тем, почему он не служил в армии («по болезни, менингит»), ни над тем, почему у такого симпатичного молодого человека до сих пор нет девушки, и почему он сделал ей предложение так быстро. Она была на седьмом небе от счастья – и потому, что нашелся наконец человек, который предлагает ей, по ее мнению, такой старой, руку и сердце (ей было 24 года!), и потому, что она теперь будет жить в любимом городе. Но она не подала ему виду, что рада, а ворчливо ответила:

– Сейчас, только шнурки поглажу!

Он тут же подал ей на полном серьезе утюг…

Его родители были счастливы, что он наконец женится – тоже довольно необычно для нормальных советских родителей. После свадьбы – на которой я тоже имела честь присутствовать – оказалось, что у молодого супруга не в порядке с психикой. Он употреблял наркотики и таскал из дома вещи на продажу, чтобы раздобыть на это денег. Конечно, Лида и не могла подозревать такого: за все 5 лет жизни в общежитии мы ни разу не видели ни одного наркомана. Но выяснила все это она только уже по окончании института, когда переехала к мужу насовсем. А пока ей еще предстояло отучиться год в разлуке с ним….

Став замужней дамой, Лида посматривала на нас немного свысока. Люба терпела-терпела это, не выдержала и сама очень скоро вышла замуж – не скажу, что за первого встречного, но во всяком случае, не по большой любви. Лишь бы только не засидеться в девках до окончания института. Ее муж Алекс учился в нашем же институте, только на другом факультете. Он был из Риги и хотя и русский по национальности, но большой латышский националист (бывает и такое, во всяком случае, до латышской независимости и до превращения латышских русских в «неграждан»- было!).Такой, что хотел даже прицепить к их свадебной машине латышский флаг. Но Люба сказала, что только через ее труп:

– Попробуй только, и я тогда с другой стороны российский флаг прицеплю!

Прибалтика тогда тоже была очень желанным местом для распределения. Но распределяли туда редко: образованных нацкадров там и так хватало. Люба с мужем поехали было к нему на родину после защиты диплома, но тут начались все эти заварушки с народными фронтами… Она настояла на том, чтобы они уехали к ее родителям, и сегодня не жалеет об этом. Работает Люба – историк-профессионал – в детском саду, которым заведует ее мама. А бывший латышский националист Алекс (свободно, кстати, говорящий по-латышски!) торгует ныне оптом косметикой в российской глубинке. И с презрением говорит о бывших соотечественниках: