Ирина Маленко - Совьетика

Был октябрь, на улице уже было темно. Я стояла в холле института возле доски объявлений, которую успела выучить чуть ли не наизусть, когда наконец явился мой новый учитель.

– Женя Калашникова? Это Вы? – спосили у меня за спиной. Я обернулась и чуть не упала в обморок от неожиданности. Вместо средних лет занудливого, немного неряшливого переводчика, каким я себе его представляла, передо мной стоял совершенно очаровательный, немного неловкий, высокий, легко краснеющий светловолосый молодой человек с серыми как сталь теплыми глазами и такой же теплой улыбкой. Вряд ли намного старше меня. Он был таким симпатягой, что мне невольно стоило некоторого труда напомнить себе, что мне нравятся одни только африканцы…

Никита Арнольдович оказался не только симпатичным внешне, но и большой умницей. Это про таких, как он, говорят «ума палата». В первый раз в жизни мне встретился человек почти одного со мной возраста (он был старше меня только на 5 лет), который, кажется, был начитаннее меня! Очень скоро я начала втайне им восхищаться и с нетерпением ждала каждого следующего занятия, хотя амхарский язык был не сахар для изучения.

Дело не только в том, что в амхарском «алфавите» больше 200 знаков (каждый знак обозначает слог: ка, ку, ке и так далее, и алфавит, таким образом, совершенно не похож на наш не только по написанию). И не в том даже, что в нем есть звуки, которых нет в русском – «взрывные» к, п, т, ц и пр. Сама структура языка совершенно иная, чем у привычных нам европейских, и мне понадобилось некоторое время, чтобы настроиться на нужную волну для ее восприятия. Изучение амхарского казалось мне похожим на изучение математики: в построении фраз была своя строгая внутренняя система. Они строятся по кирпичику- похоже на решение математического примера по действиям,- путем присоединения к словам различных префиксов и суффиксов, и если не усвоить строго правила этого «строительства», то делать в амхарском языке просто нечего. Учебников у нас, как я уже упоминала, не было. Но Никита Арнольдович сам разрабатывал уроки, объяснял мне грамматику, приносил настоящие эфиопские газеты и книги – к урокам он готовился, несмотря на свою занятость на работе, основательно и свои гонорары отрабатывал более чем честно.

Жил Никита Арнольдович на другом конце Москвы, около метро «Домодедовская», вместе с родителями и старшей сестрой. Впрочем, их я видела только краем глаз, редко. Мы занимались в его комнате – 2 часа безо всяких пауз. Я очень ждала каждый раз конца занятий – не потому, что занятия мне не нравились, а потому что перед уходом домой можно было еще минут 5-10 поговорить с ним – об Эфиопии, о книгах, обо всяких интересных вещах. Он был единственным моим знакомым со схожими с моими интересами, и вскоре уже я таскала ему пачками купленные мною новые книги: показать и поделиться прочитанным. Да ради одних этих 10-15 минут хотелось жить всю неделю!

У меня есть еще и по сей день одна дурная привычка, которую я никак в себе не изживу. Когда мне кто-то нравится – имею в виду нравится по-человечески,- я начинаю задаривать его (или ее) подарками. В основном книжками. И как всякий настоящий русский человек, я не знаю чувства меры… (Мы все такие – люди крайностей, которые не чувствуют, когда пора остановиться: или вся страна – непременно атеисты, или вдруг всем в обязательном порядке предписывается изучать закон божий и стучать лбом по полу в церкви, как стало сейчас… ) И часто, увы, я человека таким образом избаловываю…

Но мне было так приятно, когда мне удавалось удивить его книгами, которые он еще не видел! Например, тем же русско-венгерским разговорником для наших солдат, который мой дедушка привез с войны. Или мемуарами об Эфиопии казачьего генерала Петра Краснова (того самого, которого повесили после войны за сотрудничество с фашистами!), которые мне случайно удалось купить в букинистической лавочке около памятника первопечатнику Ивану Федорову… Если бы ни ему, ни мне никуда не надо было спешить, мы могли бы обсуждать эти книги часами!

Один раз он вызвался довести меня до метро, потому что нам все равно было по дороге: ему тоже надо было куда-то уходить. Была зима, было скользко, и выйдя из подъезда, я поскользнулась и чуть не упала. В последнюю секунду он успел меня подхватить за локоть – и не отпускал мой локоть уже до самого метро. И это запомнилось мне намного сильнее, чем все полтора года мытаний с Саидом….

Лида подтрунивала надо мной и моими походами к Никите Арнольдовичу два раза в неделю и советовала мне «приглядеться к нему повнимательнее»- такая выгодная партия! Но я никогда не смотрела на него такими глазами. Я слишком сильно восхищалась им для этого, не говоря уже о том, что после того, как я незадолго до этого хлебнула свою порцию «романтики», на мужчин любой национальности как на таковых мне даже смотреть не хотелось. Боюсь только, что Никита Арнольдович не понял меня и тоже подозревал, что за этим моим восхищением кроется большее, потому что когда я предложила как-то показать ему свой родной город – а мне действительно очень хотелось это сделать, ведь у нас было так интересно, так непохоже на Москву!- он здоров струхнул. У москвичей был своего рода комплекс: им казалось, что все провинциальные девочки непременно хотят их на себе женить…