Ирина Маленко - Совьетика

Так что вот кто теперь занимается в России «бизнесом». Люди, которые сами ничего полезного произвести не способны. Зато хорошо знают, где можно обвесить, как можно обсчитать….

…В сентябре нам выдали не только стипендии за все лето, как обычно, но еще и зарплату за тот месяц в магазине. И я на радостях купила себе в «Академкниге» толстенный том Бэзила Дэвидсона «Африканцы», на который до этого полгода любовалась …

Еще во время разгара романа с Саидом я задумала выучить амхарский язык. Когда мы расстались, несмотря на всю горечь в душе, я не отказалась от своих планов. Вот еще, да кто он такой, чтобы из-за него все бросать? Это очень интересная страна, в которой, я уверена, много прекрасных людей!

За эти полтора года я прочитала такое количество научных монографий об Эфиопии, что знала о ней даже такие вещи, о которых и сам Саид не подозревал.: настолько серьезно я к этому относилась. В то время на курсах иностранных языков в Москве можно было изучать только 4 основные европейские языка; шведский, и то преподавался только в одном месте, и для того, чтобы на него записаться, нужна была справка, что тебе это нужно для дела, а не просто так. Одна моя однокурсница, влюбленная в эстонца, который очень уважал Швецию, решила, подобно мне, взяться за освоение связанного с предметом своих чувств языка. Нам пришлось подделывать ей справку, что ей это нужно «для написания диплома о советско-шведских отношениях». Лида справилась с этим с блеском. Ни одни курсы не подкопались бы.

Что уж и говорить, курсов амхарского в столице не было и не предвиделось, Не было даже учебников: были только несколько словарей и разговорников, предназначенных не для таких, как я, а для эфиопских студентов, изучающих русский. Но я не сдавалась. Я написала письмо автору русско-амхарского словаря, выяснив его адрес в справочном столе. И через некоторое время он ответил мне, дав свой домашний телефон. Господи, как колотилось мое сердце, когда я ему в первый раз звонила! У меня было такое чувство, что решалась моя судьба: несмотря на вышеописанную печальную историю, я вовсе не отказалась от планов связать с эфиопской революцией свое будущее. Я не хотела, чтобы накопленные мною за это время знания пропали даром- я хотела заложить под них на будущее такой фундамент, чтобы заняться серьезной научной работой, связаннной с этой страной.

После телефонного разговора мы встретились у него на работе (он преподавал амхарский студентам – африканистам – тем самым немногим счастливчикам, мужчинам из числа комсомольского актива, которым я так завидовала еще в 10 классе.) Профессор был пожилой, интеллигентный дяденька, ветеран войны, само олицетворение советской интеллигенции. Я почувствовала, что благоговею перед ним. Ведь он был вовсе не обязан помогать мне! Он тоже отнесся ко мне с большим уважением – особенно когда я продемонстрировала ему свои познания в области эфиопской истории.

– Как это замечательно- что есть такие девушки, как Вы!- сказал он мне,- Мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с кем-нибудь из своих бывших учеников – может быть, кто-то согласится давать Вам частные уроки.

На прощание он надписал мне составленный им словарь: «Дорогой Жене на память с пожеланием успехов в освоении амхарского языка. Как говорят эфиопы,… !- и дальше он написал что-то совершенно незнакомым мне амхарским шрифтом.

– Ке метем метем меммар йикеддем, – прочитал он. В вольном переводе это значило что-то вроде «без труда не вынешь и рыбку из пруда».

Через две недели, к моему восторгу, он нашел мне учителя! Конечно, положа руку на сердце, если бы не мама, это было бы мне не по карману. Но мама положительно относилась к моему стремлению к знаниям, даже несмотря на то, что теперь уже была посвящена в историю моей печально закончившейся незадачливой первой любви.

Амхарским я занималась почти 2 года, 2 занятия в неделю по 2 часа. Мама говорит, что денег, потраченных нами за это время на уроки, хватило бы на то, чтобы купить цветной телевизор.

У моего учителя было экзотическое имя – Никита Арнольдович. Он работал с эфиопами – переводчиком в Высшей Школе Профсоюзов, несколько раз бывал в Эфиопии, и один раз ему даже пожал руку сам гуад Менгисту! После того, как мы в первый раз поговорили по телефону, я понятия не имела, как он выглядит или даже сколько ему лет. У него был мягкий, веселый голос, и я представляла себе некое подобие профессора, только лет на 15 помоложе. Хорошо помню, как мы в первый раз встретились: Никита Арнольдович сказал, что сам заедет за мной в институт после работы, и потом мы поедем к нему домой.