Ирина Маленко - Совьетика

Мы приехали в Ньюве Вестен в субботу, а для того, чтобы переоформить газовое снабжение и электричество на наше имя, надо было дождаться понедельника. Два дня у нас зуб на зуб не попадал, и мы все трое спали в зимних пальто и укрытые всеми одеялами, которые у нас только были…

После этого газовая печка в доме работала чуть ли не сутками напролет. Счета за газ были ого-го! Но это была единственная возможность хоть как-то согреться. Сеньор Артуро держал рядом с постелью в своей комнате переносной электрический обогреватель, но все равно был вынужден спать с грелкой. Вода в доме нагревалась как в наших «хрущевках» – от газовой колонки на кухне. Периодически колонка самопроизвольно гасла, и мы с риском для жизни (кто знает, может, газ еще идет?) и с трудом разжигали ее снова. В душе был такой холод, что для него пришлось покупать отдельный обогреватель. Пол после принятия душа не просыхал сутками, по стенам моментально расползалась черная плесень. Окна в комнате, выходящей на улицу у нас были постоянно занавешены: не очень-то приятно, когда с улицы к тебе заглыадывают прохожие. И сразу было видно, что мы не голландцы: голландцы занавески вообще закрывают редко!

Прошла пара месяцев, и мы совершенно освоились на новом месте. Наконец-то мы жили в большом, интернациональном городе! Именно то, о чем я мечтала, именно то немногое, что мне в Голландии еще оставалось по душе…

У квартала была плохая слава, но ни разу за все 5 лет жизни там с нами ничего не случилось. Как только в квартале знали, что ты свой, к тебе и относились соответственно. Сосед-марокканец из кофе-шопа помогал мне донести до дома новогоднюю елку в ведерке (Сонни был принципиально против празднования любых праздников, и дом я в таких случаях украшала в одиночку). Все было здесь рядом: трамвай, метро, даже ночной магазин с хозяином из Кабо Верде , который поначалу принял Сонни за своего! Через квартал от нас был наполовину суринамский «чайна-таун», где можно было на ходу перекусить вкусным роти . (Именно там потом Сонни найдет свою вторую жену, Чан-ли). Напротив нашего дома была мечеть, где сбоку в магазинчике продавали вкусный свежий турецкий хлеб, похожий на грузинский лаваш. Голландцы были у нас в квартале такой редкостью, что когда в школе, расположенной за мечетью, проходили выборы, и на улице появлялись 2-3 истинных арийца, народ смотрел на них так, будто они с Луны свалились, а сами они, судя по их виду, нас просто даже боялись! Голландцы вообще храбростью не отличаются, несмотря на свои длинные языки (grote bek).

Соседи сбоку были марокканцы. Они жили над аркой, ведущей к гаражу и складу, раскинувшимися за нашим домом. Соседи были тихие, приятные. Периодически их дети выбрасывали в наш сад свои старые школьные тетрадки. Хорошо, что не памперсы. (К тому моменту, когда наши с Сонни отношения дошли до точки кипения, у марокканских соседей ночью обрушилась наружная стена вместе с лестницей, и им срочно дали новую квартиру, а стену наскоро заколотили фанерой. Дом доживал свои последние дни….). Художница сверху, с которой мы делили входную дверь, Каролина, была очень маленькая и худенькая девушка-голландка с большим тяжеловесным старомодным велосипедом. Несмотря на хрупкость, она поднимала страшный шум у нас над головами, когда ходила по своей комнате – такими скрипящими в доме были полы. С другой стороны у нас за стенкой был кофе-шоп. Что такое голландский кофе-шоп, вы, наверно, слышали. Правильно, место где разрешается торговать «мягкими» наркотиками. Хозяин, тоже марокканец, был очень вежливым, а сам кофе-шоп – очень спокойным, хотя клиентов у него было полно: машины к нему вечером не успевали приезжать и отъезжать. Единственный, кто мешал нам жить спокойно, был голландский сосед через дом: всю неделю его не было слышно, зато в субботу глубокой ночью, часам к 4, у него начинала греметь рок-музыка – да так, что у нас стены сотрясались. Сонни только натягивал на голову одеяло и молчал. В полицию в таких случаях всегда звонила я…

….Наступила еще одна весна. «Пришла весна, чирик-чик-чик…»

Стало немножко веселее на душе, меньше стали счета за газ. Что касается платы за жилье, то мадам Попеску регулярно раз в месяц приходила за своей почтой и за деньгами. У нее был ключ от наружней двери. Мы свыклись с мыслью, что нет ничего необычного в том, что румынской иммигрантке принадлежит какая-то развалюха в старой части Роттердама, которая досталась ей от бабушки: мало ли, может, бабушка эмигрировала в Голландию еще после Второй мировой, а потом только перевезла своих родственников…