Джонатан Фоер - Вот я

— А давайте кого-нибудь забомбим! — воскликнул кто-то.

— Давайте! — тут же отозвалась Джулия. — Кого? И важно ли это вообще?

— Конечно, важно, — сказала Билли, озадаченная и расстроенная поведением Джулии.

— Мексику? — спросила какая-то девочка.

— Очевидно, Иран, — подсказал Мальчуган-Ермолка.

— Может , — продолжила Джулия, — надо скинуть бомбу на какую-нибудь разоренную войной, изнуренную голодом африканскую страну, где сироты такие худые, что пухнут?

Гомон стих.

— Зачем нам это делать? — спросила Билли.

— Потому что мы можем, — ответила Джулия.

— Боже , мам.

— Не говори Боже, мам!

— Мы никого не будем бомбить, — заявил Марк.

— Но ты же видишь, будем, — возразила Джулия. — Эта история всегда кончается одинаково. Или ты страна, которая никого не бомбит, или страна, оставляющая за собой такую возможность. А если оставляешь возможность, то бомбить будешь.

— Джулия, это уже ни в какие ворота.

— Только потому что ты мужчина, Марк.

Дети стали переглядываться. Раздалось несколько нервных смешков. Сэм не смеялся.

— Отлично, — сказал Марк, принимая и поднимая ставку Джулии. — Тогда вот еще идея: давайте разбомбим сами себя.

— Зачем? — спросила Билли, мучительно смущенная.

— Потому что Джулия…

— Миссис Блох.

— …Лучше умрет, чем будет спасать свою жизнь. Зачем на этом топтаться?

— Видишь, что ты наделала? — сказал Сэм матери.

— Ямайка поднимает до четырехсот миллиардов, — сказала Билли, размахивая телефоном.

Кто-то отозвался:

— Ого.

Кто-то заметил:

— У Ямайки нет и четырехсот долларов.

Кто-то добавил:

— Надо запрашивать настоящие деньги. Которые можно увезти домой и купить на них что-нибудь.

Сэм, взяв за руку, вывел мать в коридор, как она прежде не раз выводила его.

— Что ты делаешь ? — спросил он.

— А что я делаю?

— Я говорил папе, что не хочу, чтобы ты ехала с нами сюда, и ты стала раздувать, когда я просил не раздувать, и тебя больше заботит выставить себя крутой мамашей, чем быть на самом деле хорошей матерью.

— Что, прости?

— Ты хочешь, чтобы все вертелось вокруг тебя. Все и всегда вокруг тебя.

— Вообще не понимаю, о чем ты говоришь, и ты не понимаешь.

— Ты заставляешь меня извиняться за слова, которых я не писал, чтобы я мог пройти бар-мицву, которую только ты хочешь, чтобы я прошел. Ты не только проверяешь, что я ищу в интернете, ты стараешься при этом скрыть, что следишь за мной. И ты, наверное, думаешь, я не замечаю, как карандаши у меня на столе затачиваются сами собой?

— Я о тебе забочусь, Сэм. Поверь, мне не доставляет удовольствия краснеть перед равом или разгребать свинарник у тебя на столе.

— Ты всех дрючишь. И это тебе в радость. Ты счастлива, только если контролируешь нашу жизнь до последней мелочи, потому что ты не контролируешь свою жизнь.

— Где ты подобрал это слово?

— Какое слово?

— Дрючишь.

— Все знают это слово.

— Это не детское слово.

— Я не ребенок.

— Ты мой ребенок.

— Уже достаточно бесит, когда ты своих детей дрючишь, как детишек, но когда папу…

— Полегче , Сэм.

— Он говорит, ты не можешь с собой ничего поделать, но что это меняет, я не могу понять.

— Полегче.

— Или что? Я узнаю, что в интернете есть порно, проткну палец карандашом и умру?

— Прекрати сейчас же.

— Или я нечаянно скажу то, что все и так уже знают?

— И что бы это могло быть?

— Полегче , мам.

— Что все знают?

— Ничего.

— Ты знаешь меньше, чем тебе кажется.

— Что мы все тебя боимся, и всё. Мы несчастливы, потому что не можем жить своей жизнью, потому что ты всех дрючишь и мы тебя боимся.

— Мы?

Билли вышла в коридор и двинулась к Сэму:

— У тебя все хорошо?

— Уйди, Билли.

— Что я сделала?

— Ты ничего не сделала, — сказала Джулия.

Сэм давил на мать через Билли:

— Пожалуйста, ты не можешь заняться своими делами хоть на три секундочки?

— Я что-то не то сказала? — спросила Билли у Джулии.

— Ты здесь лишняя, — сказал ей Сэм, — уходи.

— Сэм?

С полными глазами слез Сэм бросился прочь. Джулия осталась на месте ледяной скульптурой из застывших слез.

— Ну вообще смешно, да? — сказала Билли, из глаз ее потекли слезы, которым не дали пролиться мать с сыном.

Джулия вспомнила, как ее покалеченный ребенок умоляюще повторял: Это смешно? Это смешно?

— Что смешного?

— Дети пинают тебя изнутри, а потом родятся на свет и снова принимаются пинать.