Эмили Бликер - Когда я уйду

— Энни приходила к тебе, наговорила всякого… А неделю спустя я лечу в Вашингтон, и мне говорят, что взяли на работу другого кандидата. Я, конечно, не инженер, но два и два сложить нетрудно. Сначала ты трахнул мою жену, а потом и меня поимел…

— Поверить не могу, что ты меня так подставил. Я же пытался тебе помочь, дал тебе рекомендации, но ты… ты издевался над ней.

— Глупости какие! У Энни с нервами не всё в порядке, разве не заметил?

— У Энни? Нет, это у тебя не всё в порядке, Брайан.

— Я двадцать лет в полиции служу, никто на мои нервы не жаловался, — возразил тот подчеркнуто спокойно. — Тебе не поверят. Так вот почему Энни побежала к тебе, а не в полицию?

— Значит, это ты. Разбил мне фару, подкинул таблетки и сделал анонимный звонок, чтобы меня арестовали… — Люк схватил со скамейки поднос и сунул его назад, в окошко для передач. — Не надо мне твоих подачек!

Брайан отступил, и поднос, лязгнув, упал перед решеткой. Они молча смотрели, как по полу катится яблоко. По губам Брайана скользнула улыбка.

— Ну, ты даешь… Надо же такое придумать! Совсем с катушек съехал.

— Это ты с катушек съехал! У меня вся жизнь под откос пойдет!

— А вот об этом раньше надо было думать. — Брайан присел на одно колено и подобрал с пола поднос, вновь положил на него яблоко и сок, затем развернул сэндвич и откусил кусок. — М-м-м… кстати, вкусно.

— Ах ты ж сукин сын!

Люк бросился на решетку, пытаясь дотянуться до Брайана. Тот поцокал языком:

— Надо было брать, когда предлагали. — Он бросил сэндвич за решетку, будто собаке. — Любишь подбирать за мной объедки, да-а, Люк?.. Ладно, счастливо оставаться!

— Стой! А ну-ка, вернись!

Но Брайан ушел. Вскоре шаги его стихли, хлопнула дверь. Люк упал на колени и уронил голову на руки. Вот и всё. Что останется от его жизни, если он лишится всего, чем дорожил? Натали забрал рак, а тут… Тут он сам виноват.

Люк хлопнул ладонью о цементный пол. Еще раз и еще. Всю жизнь он положил на то, чтобы не стать таким, как отец, — и в результате оказался в том же месте. Рука онемела, зато в груди бушевали ярость и отчаяние. Перед глазами неслись яркие, живые образы матери, сестры и Натали. Он снова и снова бил ладонью о цементный пол, чтобы физическая боль хоть немного заглушила душевную.

Его разбудили солнечные лучи, еще по-летнему теплые, заглянувшие через высокое окно камеры. Он заморгал, не сразу сообразив, где находится. Боль в руке напомнила о том, что произошло накануне. Ладонь опухла и посинела, тело ныло.

Неплохо было бы снова уснуть, но в голове уже заметались мысли о том, что его ждет. Может, Терри найдет адвоката, и тогда… Кто знает, что тогда. Пусть уж выдвинут обвинение, потому что ожидание слишком изнуряло.

В глубине коридора лязгнул засов, и Люк подскочил. Повинуясь инстинктивному порыву, он отошел подальше от решетки. Если вернулся Брайан, лучше держаться подальше, а то еще набросится на него, не сумев обуздать нрав. Не хватает только нападения на полицейского.

Люк опустил взгляд на руки, принимая покорный вид. На запястьях еще виднелись следы от наручников.

Зазвенели ключи; скрипнув, отворилась решетка. Люк поднял глаза. Слава богу, не Брайан. К нему направлялся невысокий, начавший полнеть полицейский. Его молодой напарник замер в дверях.

— Мистер Ричардсон, вы можете идти. — Старший полицейский протянул Люку непрозрачный пакет наподобие тех, что выдавали Натали, когда она выписывалась из больницы. — Все обвинения сняты.

— Что, простите?..

Неужели это очередной гадкий фокус Брайана?

— Мы вас отпускаем. Обвинения сняли. Миллер вас проводит. Идите за ним, — повторил полицейский, глядя под ноги.

Даже без юридического образования Люк понимал, что происходит что-то странное. Впрочем, глупо отказываться от свободы. Он взял протянутый пакет и поспешил за молодым полицейским.

— Пойдемте, мистер Ричардсон, пора домой.

Домой… Этой ночью Люк думал, что никогда туда не вернется, а теперь двери распахнулись, и он волен идти, куда вздумается. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он старался не спешить, в душе все еще гнездилось подозрение, что это все — искусная ловушка.

Нет, не ловушка. Они прошли мимо кабинета, в котором Люка фотографировали, снимали отпечатки пальцев и обыскивали. Когда Миллер предложил ему пончик и сок, Люк представил, что сейчас выскочат веселые телевизионщики и сообщат о розыгрыше.

Он поблагодарил полицейского и взял из коробки шоколадный пончик. В участке было полно народу, хотя в камере он просидел один. По коридорам сновали люди в форме, двое тащили бутылки с водой для кулера, над одним из кабинетов горела красная табличка, означавшая, что внутри ведут допрос. Очередное рабочее утро.