Джонатан Франзен - Поправки

Всю ночь пятницы и утро субботы технический персонал компании пытался запустить уцелевший от брежневской эпохи аварийный генератор. Главная передаточная шина генератора проржавела насквозь. Когда главный техник потряс шину, чтобы проверить, цела ли, она слетела с основания. Техник попытался поставить ее на место при свете карманных фонариков и свечей, но сварочный аппарат прожег дыру в первичной индукционной обмотке. Учитывая политически нестабильную ситуацию, в Вильнюсе ни за какие деньги нельзя было достать другой работающий на бензине генератор, не говоря уже о бензиновом трехфазном генераторе, – коммутатор был модифицирован именно под такую модель лишь по той причине, что оставшиеся от брежневской эпохи трехфазные генераторы продавались по дешевке. Польские и финские фирмы, поставлявшие запчасти к электрооборудованию, отказывались (опять же учитывая политически нестабильную ситуацию) поставлять в Литву эти самые запчасти без предоплаты в твердой западной валюте. Таким образом, страна, большинство жителей которой, следуя примеру Америки, попросту отключили обычные телефоны, как только сотовая связь сделалась дешевой и повсеместной, теперь погрузилась в молчание, напоминавшее XIX век. Мрачным воскресным утром Личенков и его шайка контрабандистов и киллеров, включенных в избирательный список партии «Энергия для народа – задешево», получили в Сейме 38 мест из 141. Однако президент Аудриус Виткунас, харизматический и параноидальный архипатриот, страстно ненавидевший и Россию, и Запад, не утвердил результаты выборов.

– Этот бешеный пес Личенков и все его адские прихвостни меня не запугают! – кричал Виткунас в телеобращении к нации вечером в воскресенье. – Местные сбои в подаче электричества, почти полный отказ коммуникационных систем столицы и окрестностей и повсеместное присутствие тяжеловооруженной «гвардии» Личенкова, этих брызжущих слюной адских псов, не внушают уверенности в том, что вчерашнее голосование отражает твердую волю и неисчерпаемые запасы здравого смысла, присущие великому, славному, бессмертному литовскому народу! Я не могу, не стану, не желаю, не смею признать и ни в коем случае не признаю действительными грязные, извращенно-нелепые, третично-сифилитические результаты этих национальных парламентских выборов!

Гитанас и Чип слушали обращение президента по телевизору, сидя в бывшем бальном зале виллы. Двое телохранителей тихонько играли в уголке во «Владыку ада», Гитанас переводил Чипу самые смачные высказывания красноречивого оратора. Болотный свет самого короткого в году дня с трудом просачивался в узкие окна.

– Мне это не нравится, – сказал Гитанас. – У меня предчувствие: Личенков прикончит Виткунаса и попытает счастья с тем, кто придет на его место.

Чип, отчаянно старавшийся не считать оставшиеся до Рождества дни (всего четыре!), вовсе не хотел засиживаться в Вильнюсе лишь затем, чтобы его выгнали через неделю после праздника. Как насчет забрать все деньги со швейцарского счета и уехать из страны прямо сейчас, намекнул он Гитанасу.

– Оно бы хорошо, – вздохнул Гитанас. Он, как всегда, был в красной мотоциклетной куртке и сидел согнувшись, обхватив себя руками. – Не проходит дня, чтобы я не мечтал сходить за покупками в «Блумингдейл». [90] «Блумингдейл» – большой универсальный магазин в Нью-Йорке, особенно знаменитый отделом дорогой одежды. Так и вижу нарядную елку в Рокфеллеровском центре.

– За чем же дело стало?

Гитанас поскреб голову, понюхал пальцы, запах волос смешался с ароматами, источаемыми порами вокруг носа, вид собственных кожных выделений почему-то успокаивал.

– Если я уеду, а тут начнутся неприятности, что тогда? – сказал он. – Куда ни кинь – всюду клин. В Америке у меня работы не будет. В следующем месяце у меня уже не будет американской жены. Мама осталась в Игналине. Что мне делать в Нью-Йорке?

– Мы могли бы и там делать то же самое.

– Там есть законы. Через неделю нас заметут. Куда ни кинь…

Ближе к полуночи Чип поднялся наверх и залез под тонкое и холодное коммунистическое одеяло. В комнате пахло сырой штукатуркой, сигаретным дымом и шампунем с сильной химической отдушкой, любезной литовскому носу. Разум скакал с одной мысли на другую и ничего не замечал, кроме этой гонки. Чип не засыпал, он то проваливался в сон, то выскакивал из него, как ловко пущенный по воде плоский камушек. Свет фонарей за окном казался зарей нового дня. Он спустился вниз, сообразив, что уже ранний вечер сочельника, и запаниковал: он отстал от событий, пропустил нечто важное! Мать возится на кухне с праздничным ужином. Отец – кожаная куртка придает ему моложавости – сидит в бальном зале при тусклом вечернем свете и смотрит по «Си-би-эс» вечерние известия с Дэном Разером. Чип из вежливости спросил, какие новости.