Александр Терехов - Каменный мост

Владимир Шахурин учился в шестом классе (сезон 1941–1942 годов, Куйбышев, ныне Самара) – классе Светланы Молотовой. Местные учителя ходили пришибленные роскошью облика и свободой манер всей 175-й, но отказывались вести урок только в одном – шестом классе, там перехлестывало через край: дети боролись с неизбежным, с уготованной судьбой.

«Ребята не глупые, дисциплина ничего, – писала Светлана Молотова в тот же адрес, – но все-таки есть отчаянные мальчишки…»

Они сидели ближе всех к доске – приземистая Светлана и высокая Соня Стрельцова – на специальной парте: у Молотовой болел позвоночник, она носила корсет, и лечебная парта ездила с ней в Куйбышев и обратно. Стрельцова сопровождала Свету повсюду, она и охранник – тот ждал окончания уроков в пионерской комнате; когда подруги шли улицей Горького домой, следом двигались два неприметно внушительных товарища, вдоль тротуара, прикрывая шестиклассниц, ползла легковая машина, прохожие замирали.

Про появление безродной Сони в 175-й школе говорили: у Молотова погиб-разбился водитель Стрельцов (вполне возможно, спасая наркома), Вячеслав Михайлович и Полина Семеновна взяли девочку из жалости на прокорм и растят со своей, как родную. Вранье, конечно. Водитель не погибал и пережил дочь, убитую раком почки, – Соню взяли как щенка, она жила для того, чтобы Светочка не скучала, не общалась хрен знает с кем, – в одинаковых беличьих шубках, в пушистых шапочках с помпонами, одинаково закончив МГИМО, гуляли они парой, пока в закромах не вырастили и не отобрали для Светы сына авиаконструктора Илюшина, не признали годным, – и Соню отпустили на волю (молодые развелись); перед смертью Стрельцова призналась: тяжело, мне все вот это… было очень тяжело.

Школьников возили в Москву повидаться с родителями на американской авиапомощи – бомбардировщиках «дугласах» на восемь мест. По ступенькам вниз (в тот день, когда немецкие бомбы нашли Большой театр, университет на Моховой и ЦК на Старой площади) дочь императора привели в подземную Ставку и оставили для производства семейного тепла. Она увидела отсутствующего отца. Он смотрел на карту, на русские армии, он спросил, не глядя на девочку, спросил такую, какой должна быть его дочь, – получается в пустоту:

– Ну. Как ты там? Подружилась с кем-нибудь из куйбышевцев?

– Нет. Нет, мы же отдельно. Мы же в специальной школе.

– Как? – Император гневался тяжело (как запомнили: быстро вскидывая глаза на виноватых), жалея силы заниматься еще и этим. – Специальную школу? Ишь, правительство! Москвичи приехали! Школу им отдельную подавай! – И погрозил: – У-у, проклятая каста!

Каста – вот поэтому Эренбург спасал Нину от 175-й школы, а горячий, обаятельный, жадный Костя впихнул дочь поближе к Свете Молотовой.

Ж-свидетель: Как и все еврейские мамаши, Софья Мироновна хотела, чтобы сын учился музыке. Володя ходил к какой-то музыкантше на уроки, а потом сбежал с ее дочерью из дому, переправившись на лодке за Волгу, и устраивал свою семейную жизнь, пока его не разыскали. «Эта авантюристка хотела женить на себе моего Вовочку!» – кричала Софья Мироновна. Вам надо найти Юрку Коренблюма, если он жив, конечно, пил он будь здоров. Если найдете, передайте привет. Нет, встречаться с ним не стану, пусть помнит меня молодой».

Свидетель Коренблюм: «Моя настоящая фамилия Киршон (отец – Киршон, писал пьесы, его расстреляли 28 июля 1938 года по делу наркома Ягоды, какое-то время поиспользовав как внутрикамерную „наседку“; „Я спросил у ясеня… “ – его песня), мать сменила фамилию и увезла детей от войны в Омск. Туда ей написала из Куйбышева беременная Джема Афиногенова. Я осталась одна, писала Джема, приезжай, вместе жить легче. Драматург Афиногенов, друг отца, оказался единственной жертвой бомбы, угодившей в ЦК. Его направляли в США на усиление пропаганды, он заехал в ЦК за документами и на выходе – погиб.

Мы приехали нищими, имели единственную ценность – старинный кофейный сервиз. Софья Мироновна Шахурина тут же выменяла его у нас на продукты. Я оказался в одном классе с Володей.

– Софья Мироновна знала вашу настоящую фамилию?

– Вычислить нетрудно: она имела обширные связи, особенно в «культурной» среде, но дружить дозволяла. Володя, помню… совершенно белобрысый. Имел феноменальные способности к языкам: английский, немецкий, читал Гитлера, что-то из Геббельса с восхищением декламировал (врет? советский мальчик… в страшном октябре 1941 года… книги Гитлера? восхищение?).