Александр Терехов - Каменный мост

Эти опаляющие своей правдивостью слова произнесла Софья Мироновна, прославленная спекуляцией продуктами из запасов хозяйственного управления Наркомата авиапромышленности и страстью к фарфору. Садясь ужинать в гостях, Шахурина первым делом переворачивала тарелку и заглядывала ей «в задницу»: что за сервиз? Пополнения коллекции объясняла однообразно, ничего не изобретая: я помогаю продуктами брату, и он (тоже Миронович) из благодарности подарил мне вот и этот замечательный сервиз.

Шахуриной (показание заинтересованного лица, доверия – ноль) велели замолчать: столько народа в Москве живет в бараках! Но – я думаю – всех поразило, как радостно-тревожно в летнем воздухе прозвучала их яростная, затаенная жажда, произнесена, словно родилась – и растет; одна осмелилась и остальным – можно. Да что «госпожа министерша», если дочь императора бредила теми же дубовыми дверьми с золотыми ручками и бесшумной прислугой: «Людям хочется счастья, эгоистического счастья… Хочется, чтобы жизнь стала европейской, наконец-то, и для России…»; если генерал-полковники в присутствии жен и адъютантов говорили:

«Впоследствии народ должен делиться на „избранных“, которые, как и их потомство, должны руководить и занимать ведущее положение в обществе, и „неизбранных“, которые должны только работать». Все видели свое будущее не по плану, не планово, как мальчик Шахурин, не коммунизм; земного рая не вышло, как в игре: давайте заново разделимся!

А.И.Шахурин – простая душа! – так и не поняв, почему потерял сына, на обустройство новой квартиры мобилизовал лучших краснодеревщиков наркомата (тех, что восстанавливали кабинет императора в ЦК после попадания авиабомбы в день, когда император прорычал про ненавистную 175-ю школу: «У-у, каста!»). Уже не стеснялись: зимний сад, бассейн, массажная метров в сорок (примерно, я видел только половину квартиры и один раз), два этажа, подчиненные отливали наркому бюсты из бронзы – квартиру Шахурина знала вся Москва, император пробормотал: «Широко живет Шахурин. Нехорошо живет Шахурин». Нарком читал о себе в газетах: «великий россиянин» – и устраивал приемы в квартире на Грановского: наркомы, маршалы, секретари МГК, артисты, бас Большого театра Рейзен с женой… Непринужденная обстановка, анекдоты, рояль.

Я забыл, переночевал ли Шахурин в своей прославленной квартире. Хоромы в ближайшем последствии поделили. В одну половину въехал авиаконструктор Лавочкин с семьей, в другой устроилась гостиница наркомата.

Как все заплесневевшие с истекшим сроком, Алексей Иванович, когда его окликнули, беспечно смотрел вверх и вперед – сорокалетний генерал-полковник, кавалер двух орденов Ленина, ордена Красного Знамени, ордена Кутузова I степени (только что – орден Суворова!), четырнадцать заместителей! позировал скульпторам и высматривал пост в Кремле, на небе – в эти же дни император неожиданно удалился в загадочно длительный отпуск в Сочи, словно давая пободаться преемникам или скрывая (как считают некоторые) инсульт, – 9 октября он, по-моему, уехал.

Шахурин отправился отдыхать следом. Через месяц император позвал любимца погостить на дачу под горой Малый Ахун: отпразднуем вместе юбилей М.И.Калинина – семьдесят лет. Наркома, «великого россиянина», император встретил приветливо (хотя на Черном море к подданным суровел) и даже повелел Поскребышеву проводить наркома на вокзале. Знал ли император (знал, постановление ГКО «О самолете Як-9 с мотором ВК-107А» вышло уже два месяца как, и командующий ВВС Новиков получил выговор «за отсутствие настойчивости в требованиях» и беззаботно – как все намеченные – думал: на этом и все, какой-то там мотор ВК-107А)? Да и важно ли это? Императора считают садистом за то, что знал, и – улыбался в лицо, и – говорил о будущей работе, и – ласкал в последние часы людей, больше не нужных, – прежде чем умереть, многие получали надежду; но кто знает, что император чувствовал: наслаждался ли наивностью крыс? Или отделял лично себя, человека из кожи, человека с оспинками (и про оспинки много споров), от судьбы, от страшного, великого служения русской земли бессмертию, вырядившегося в ОБЩЕЕ ДЕЛО КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ И СОВЕТСКОГО НАРОДА? Вправе ли он…

Поезд (Поскребышев, один из тысяч императорских очей, помахивал рукой или фуражкой) повез в Москву безмятежную бездетную пару Шахуриных, на север из кавказского тепла – Алексей Иванович улыбался своей дебелой Соне (откуда могу знать? я бы улыбался), им казалось, они взлетают, а Поскребышев, вернувшись к императору, мог сообщить подмеченную подробность – такая штука, с Шахуриными в Москву возвращался личный автомобиль, к поезду прицепили платформу. Алексей Иванович, всегда добивавшийся наибольших удобств, прибыл в отпуск с собственным трофейным автомобилем. Скорее всего семиместный «хорьх». Шахурину предстоят ночи, годы подряд вспоминать проводы в Сочи, ублюдочную эту машину.