Александр Терехов - Каменный мост

Когда болит затылок и нет удобного положения, мобильник звонит, да еще вставать и валить… Я потащил ее руку к себе, вставить ей в кулак – потрогай, вот он, она отдернулась брезгливо, как только поняла, вся сжалась… Я – молнией! – расстегнул сбрую у нее на спине, перекатил брюхом вверх, рывком задрал майку и схватил губами пресный сосок – самое скучное дело на свете… опять позвонил мобильник… коленкой пытался раздвинуть ей ноги, она держала обеими руками, как мама велела, трусы и лежала тушей… Позвонил мобильник, прошла по коридору уборщица, подергала ручку соседнего номера и звякнула дужкой ведра. Ну, для очистки совести… Она опять, уже с коротким рыданьем, перехватила руку, пружинившую на животе, я выпустил изо рта чужую кожу, закрыл телеса тряпней и благодарно пробормотал, застегивая штаны:

– Ты такая красивая…

Она катнулась ко мне, прижалась и прокисше зашептала:

– Да! Да! Возьми меня! Войди в меня, – слабея, раскрываясь, разбросав руки, – сделай это! – Вдруг приникла и бросилась разглаживать ладонями мне лоб. – Мой милый! Желанный мой! Бери меня! А то все уже смеются: так и ходишь в девках? – Задрала майку, пряча забагровевшее до кровавости лицо, и негромко заплакала, сжавшись от предчувствия боли.

Я полежал немного рядом, поднялся и ушел, она осталась лежать как лодка…

Или не так: я распахнул дверь кабинета – уходи тогда на хрен! – а там стояла Алена – но это ничего, пройдет время и… пройдет с лифтовыми шорохом и потряхиванием.

– Я… ухожу. Я просто устала. Я больше не могу терпеть эту грязь, – сказала Алена, – начинай меня запоминать, любимый.

Она особенно подкрасилась для этой миллион раз представленной сцены, дрожащие руки топила в карманах, она старалась выговорить все, пока не переполнятся глаза, и надеялась, что ей не придется договорить все. Могла бы по телефону, могла бы написать, еще лучше – не говоря ни слова, без этой вот падали.

– Я… хочу тебе сказать… – Провоет до ночи, измучает семью и с утра начнет слать СМС, с прощающихся перейдя в умоляющие, позвонит (одни рыданиям в трубке), заедет на бесконечную минутку забрать вещи и расчетливо встретится в дверях: проводишь меня? – и воткнется в тебя за первым углом – никто не ударит лижущую собаку. – Я очень хочу… чтобы ты был счастлив. Чтобы ты не был один. И ты… Будь, пожалуйста, счастлив. И ты будешь. Я в это верю всей своею душой. Всеми своими силами! И ты верь. Милый мой, дорогой человек, – и она взглянула в пол, оставив место для «что случилось?», «да ты с ума сошла!», «ну, прости!», «я не могу без тебя!». – И помни: если даже всего лишь один человек на свете тебя любит всю жизнь и никогда не предаст, ты не один. Такой человек у тебя есть. Прощай. – Я начал считать, на «восемнадцать» в медленном-медленном исполнении дверь выпустила человека.

– Все как ты хотел, – и Боря прошептал: – Сработало! Нельзя назвать это физическое ощущение приятным, но ведь не боль, чем другим назвать, пока не прошло время.

– Приходила жена Чухарева! Клиент выполз из щели. Плакала: вы спасли нашу семью. Столько денег… И принесла подарок, – лист бумаги плясал у Бори в руках. – Все, что клиент знал по делу Уманской. Получи.

6 класс

МИКОЯН Серго

7 класс

БАКУЛЕВ Петр

БАРАБАНОВ Леонид

ХХХХХХ Хххххх

КИРПИЧНИКОВ Феликс

РЕДЕНС Леонид

ХМЕЛЬНИЦКИЙ Артем

8 класс

МИКОЯН Вано

– Прочитал? Через полтора месяца после гибели Шахурина и Уманской арестовали восемь мальчиков из 175-й школы. Через полтора месяца! Майор из ФСБ не врал: дело начато в июле. Полгода их держали в тюрьме, а потом сослали в отдаленные районы. Тебе интересно знать, что за мальчики? Сейчас-сейчас. Александр Наумович!

– Барабанов – сын помощника Микояна. Хмельницкий – сын адъютанта по особым поручениям маршала Ворошилова. Бакулев – сын главного хирурга Советского Союза. По мнению охраны, из врачей Сталин доверял только Бакулеву, даже в ложу Большого театра с собой брал. Кирпичников – сын заместителя Берии. Реденс – сын Реденса, из НКВД, на тот момент уже расстрелянного. Ну, и Серго и Вано – сыновья Микояна, члена ГКО… – Скорей бы кончилось это, перестали сыпаться под ноги мусорные факты, имена, говорил с тихой, ласковой настойчивостью, словно зимним утром пора вставать. – Понимаешь? Картина складывается такая… К июлю сорок третьего один из старших сыновей Микояна уже погиб на фронте, а в Москве арестовывают двух младших детей, Серго вообще шестиклассник – тринадцать лет! Берут Леонида Реденса – по отцу только Реденс, а по матери Аллилуев, племянник Сталина! На поверхности два важных вывода: решение об аресте таких мальчиков в такое время мог принять только один человек…