Александр Житинский - Фигня

– Что ты наделал, гад! – заорал Алексей, бросаясь к Синицыну.

Он вырвал у него из рук автомат и саданул Бранко по башке прикладом.

Синицын, как сноп, повалился рядом со своими жертвами.

Министры сидели, раскрыв рты. Такие развлечения были редкостью даже в Касальянке.

Подоспевшая стража отобрала автомат у Заблудского, скрутила ему руки за спиной.

– Ай, как нехорошо получилось… – почесывая подбородок, протянул Перес. – Международный скандал… Террориста – в тюрьму, – указал он на Бранко. – Остальных похоронить с воинскими почестями.

– Я хочу похоронить своих друзей… – сдерживая рыдания, проговорил Заблудский.

– Это пожалуйста. Сами виноваты. Нечего было дразнить террориста, – наставительно произнес Перес.

Солдаты за руки и за ноги вынесли тела интерполовцев. Заблудский шел следом. Бранко подняли с пола. Взгляд его был мутен, но радостен. Сбылась мечта партизана. Трупы врагов волокли на свалку истории.

– Ну, повеселились и хватит, – сказал Перес. – Пункт третий повестки дня. Разное.

Покинув гостеприимную чайную, гости деревни по совету хозяина чайной направились в храм, чтобы представиться отцу Василию, главе духовной власти Касальянки.

Женщины находились в просветленно-возвышенном состоянии и то и дело порывались читать стихи – одна по-русски, другая по-испански, – однако ни та ни другая никаких стихов не знала, поэтому это напоминало песни без слов композитора Мендельсона.

– Я здесь уже… и все вокруг… тарам-та-та… Как хорошо, и листики зеленые, и тараканов нет, и мух! За океаном наша Родина, тарам-та-та, могучая, непобедимая! Тарам! – примерно такой стихотворный текст выговаривала Пенкина, Исидора же бормотала что-то по-испански, временами изображая пальцами игру на кастаньетах.

Биков мрачнел. Ему хотелось чаю и Пенкину. И даже Исидору. Он уже месяц не видел живого женского тела.

Они вошли в церковь и перекрестились кто как умел.

Навстречу им от алтаря уже шествовал молодой священник с окладистой русой бородой. За ним служка нес поднос с дымящимися чашками чая. Отец Василий нес в руке крест, который один за другим поцеловали все гости, включая католичку Исидору.

– Мир вам, дети мои! – провозгласил отец Василий и перекрестил их.

Пенкина, повинуясь какому-то чисто генетическому наитию, припала к руке батюшки и поцеловала ее. Исидора сделала то же самое, соблюдая неведомый ей ритуал. Бикову ничего не оставалось делать, он поспешно и немного стыдясь прикоснулся губами к тыльной стороне ладони отца Василия.

– Может быть, вы хотите исповедаться и причаститься? – спросил отец Василий.

– Хотим! – искренне выпалила Пенкина.

Биков не знал, что это такое. Он почувствовал, что его втягивают во что-то ненужное и вредное для его нынешней должности.

Первой исповедовалась Ольга.

Батюшка уединился с нею у алтаря и спросил, в чем она желает покаяться.

– Грешна, батюшка! Согрешила с товарищем по оружию, – доложила Пенкина.

– Он женат? – спросил отец.

– Нет. Стала бы я с женатым!

– И ты не замужем?

– Конечно, нет!

– Это не грех, дочь моя.

– Правда? – просияла Пенкина и в порыве благодарности еще раз поцеловала руку батюшки.

– Что еще? – спросил он.

– Да вроде… – стала припоминать она заповеди. – Не убивала, не крала…

– Унынию предавалась?

– Никогда! – заявила Пенкина.

– Так ты безгрешна, дочь моя. Причащайся.

Священник перекрестил ее, а служка поднес чашку чая. Пенкина выпила и просветлела до такой степени, что стала слегка просвечивать. Порхая, она вернулась к своим.

Разговор отца Василия с Исидорой был более длительным и напряженным, ибо выяснилось, что Исидора украла чек на миллион долларов и раскаивается в этом, а также переспала с доброй тысячей мужчин, подавляющая часть которых были женаты. Правда, унынию тоже не предавалась.

Выслушав глубокое раскаяние Исидоры на ломаном русском языке, отец Василий причастил и ее.

Настала очередь Бикова.

Пока приводили к причастию женщин, он мучительно решал для себя вопрос – стоит ли впутываться в эту авантюру с неясными последствиями. Литераторское любопытство победило. Поэтому, подойдя к отцу, он коротко доложил:

– Грешен, батюшка. Ругался матом. Публично. Также склонял к сожительству многих девушек и женщин.

– Успешно? – поинтересовался отец.

– Большей частью, – скромно сказал Биков.

– Да, матом нехорошо… – опечалился батюшка. – Грех тяжкий. Раскаиваешься хоть?