Игорь Зотов - Аут. Роман воспитания

Любопытно, что и 11 сентября, как раз спустя месяц после «Курска», застало меня тоже на берегу Черного моря, на кинофестивале в Ялте. Хорошая гостиница, компания известных людей, хорошие коньяк, шампанское, шутки, одним словом, светская жизнь. Про взрывы сообщил нам шофер, везя нас с дегустации, прямо из ливадийских погребов. Мы возвращались по сияющему солнцем и морем Крыму, одурманенные сладким вином, а шофер вдруг говорит:

– Сейчас по радио сказали, что в Нью-Йорке два небоскреба взорвали…

– Да что вы! Это ж сколько взрывчатки нужно! – воскликнул я.

– Вроде самолеты в них врезались, – уточнил шофер.

– А, ну тогда может быть, очень может быть, – позевывая, сказал мой сосед, очень известный кинорежиссер. – Ты, Петро, отвез бы нас пообедать. Жрать-то хочется как не знаю что!

– Сделаем, Сергей Алесаныч! – бодро отвечал Петро. – А куда везти?

– Да хоть на Байдарские Ворота. Шашлычок там недурной был в прошлом году!

И мы понеслись на Байдарские Ворота, и пили там водку, и ели шашлык.

Вечером, уже порядком навеселе, вернулись в «Ореанду». Я принял душ и начал было переодеваться к ночным развлечениям, как вспомнил про Нью-Йорк и включил телевизор.

Я так и не оделся: ночь напролет смотрел раз за разом одни и те же кадры – самолет, небоскреб, взрыв, самолет, небоскреб, взрыв, самолет, небоскреб, взрыв… Эх, еще бы пару-тройку сотен самолетов, благо небоскребов хватает! Я понимал чудовищность своих мыслей, но смотрел, смотрел не смыкая глаз. Прибавить сюда еще нелюбимую мною отчего-то Америку, и вот вам сверхприятное, сверхувлекательное зрелище, суперголливудское. Утром мы все – режиссеры, актеры, сценаристы, журналисты, – собираясь за завтраком, траурно цокали языками: какой ужас, какой кошмар, Сергей Александрович! – Ох, и не говорите, Елена Дмитриевна! Беспредел! Но заметьте, Елена Дмитриевна, что в России в год убивают, да-да, именно убивают, по пятидесяти тысяч человек! Так что, почитай, у нас каждый божий день – Нью-Йорк, один сплошной Нью-Йорк, Елена Дмитриевна! – Господи! – всплескивала пухлыми ручками Елена Дмитриевна.

Я слушал, вяло решая, залечь ли спать после бессонной ночи или сперва поплавать в море, а уж потом спать. И отправился спать. Но не успел я прилечь, посмотрев еще раз на небоскреб-самолет-взрыв, как раздался звонок.

– Дмитрий?! – бодро произнес в трубке далекий голос. – Это я, Алексей. Светозаров.

– Да, Алексей, – угрюмо отвечал я.

– Вы видели?!! Вы видели?!! – кричал он из своего Копенгагена. – Это же просто здорово!

– Что же в этом здорового, Алексей? – спросил я строго.

– Это – как раз то, что нужно!

– Прости, Алексей, я сейчас очень занят, перезвони или напиши мне через пару дней, когда я вернусь в Москву…

И отключил телефон.

Разумеется, он не стал ждать моего возвращения в Москву и буквально завалил меня мейлами. Собственно, с того самого дня и началась наша странная война, в которой попеременно побеждал то я, то мой полоумный оппонент. На восторги Алексея по поводу взрывов в Нью-Йорке я отвечал примерно так:

«Видишь ли, Алексей, ты ратуешь за то, чтобы проредить народонаселение земли. Ты считаешь, что рост его вышел из-под контроля, и это в принципе верно. Но заметь одну простую вещь: Европа стареет, да и Америка, наверное, тоже. Развитые страны никак не угрожают перенаселить землю, напротив, именно неразвитые, страны ислама, да еще Индия, Африка – вот главная угроза планете. Слава Юпитеру, что китайцы осознали вовремя эту угрозу и искусственно и с похвальной дисциплиной остановили рождаемость. Но знаешь ли ты, что лишь каждый шестой ребенок, рождающийся в современной Германии, – этнический немец? А остальные кто? Турки, албанцы, негры, индусы, те же китайцы… Подумай об этом, ведь совершенно очевидно, что мир скоро станет тотально исламским или китайским…»

«Я не вижу здесь ничего плохого, уважаемый Дмитрий Рогов, – писал он мне в ответ. – Напротив, это же прелестно, если в жилы западных людей вольется свежая кровь! Старый мир вял, он погряз в развлечениях, разврате, мерзости, а новый мир будет активным, светлым и радостным. Так пусть же исчезнет все старое, вялое, жирное и ненужное, и как можно скорей!..»

Чем дольше длилась наша переписка, тем яснее я понимал, что имею дело с параноиком, обуреваемым идеей, не слишком к тому же и оригинальной. То есть я-то понял это сразу, но почему-то мне каждый раз было любопытно получать новые и новые подтверждения. Вот, кстати, маленький парадокс, о котором я не преминул ему сообщить: