Аркаиц Кано - Джаз в Аляске

Когда Боб рукавом плаща вытирал пот и его ладонь прикоснулась ко лбу, ему показалось, что кожа его стала жесткой, точно рыбья чешуя. Но теперь он путешествовал радостно, почти налегке: сверток с радио он нес под мышкой, а бутылку виски – в другой руке. Боб зубами вытащил пробку из горлышка и хорошенько приложился. Это как собака, только в бутылке. Друг, которому не нужно даже поводка, чтобы быть рядом.

Боб задумался, продолжится ли его везение за стенами Аляски. На нем был замшевый плащ и черная шляпа, в кармане рубашки он нащупал сигаретную пачку. Способ не хуже других, чтобы удостовериться, что сердце продолжает биться. Под мышкой – большой пакет в оберточной бумаге, чтобы у тебя сохранилось о нас воспоминание, чтобы у тебя сохранилось о нас воспоминание, удерживать тело, чтобы у тебя сохранилось о нас воспоминание. Всегда думай так, Боб: «тело». Повторяй: «тело». Эти проклятые сумасшедшие закидали камнями его сердце – закидали камнями мое сердце, подумалось Бобу, – и вот, снова сразившись с пробкой от «Кастро скотч», он еще раз ощутил на своей гортани сладкий кинжал алкоголя, тем временем легко спускаясь с холма, все дальше уходя от лечебницы. На полпути Боб ненадолго остановился, чтобы перевести дух: отсюда открывался вид на все городские предместья. А еще он видел центральную часть города и собор. Именно туда он и собирался отправиться.

Боб попытался переменить ход своих мыслей, сосредоточить все внимание на какой-нибудь мелочи, на чем угодно, на первом попавшемся слове с вывески, на первой фразе, которая промелькнет у него в голове, например: блюз Седара – это блюз, который нравится мне больше всего в этом песьем, загнанном в бутылку мире, или так: я люблю блюз Седара Уолтона, хотя его барабанщик ужасен, хотя его барабанщику, чтобы держать ритм, требуется метроном. «Сутки назад эти легкие еще дышали». Вранье, плакат висит здесь уже больше недели. Рекламный слоган на стене и звук клаксона – сдержанный, выверенный по ритму, да, вот это зашибись; ему подумалось, например, о том, что большинство людей заражено Синдромом Пустой Минуты: люди не умеют просто помолчать и панически боятся, что долгая пауза обернется чем-нибудь окончательным и непоправимым, и поэтому в конце концов заполняют молчание полной чушью. Молчание – это жгут от рогатки, который все больше растягивается, и чем больше он растягивается, тем сложнее будет потом что-нибудь произнести, чтобы сказанное не прозвучало абсурдно или несообразно. Но наши руки ощущают необходимость отпустить натянутую резинку, и вот она уже болтается в воздухе, и гениальная реплика, которую вы слишком долго продумывали, натягивали, лишается всей своей гениальности именно из-за того, что вы над ней чересчур много размышляли, и ваш выстрел неизбежно приходится в молоко. Боб спрашивал себя, не случится ли такого с его музыкой, теперь, когда он так долго не играл.

Он был самым обыкновенным человеком, уже начинавшим стареть, человеком из толпы, которому нравилось макать кусочки хлеба в только что открытые банки с консервированными томатами, сновидцем, которого посреди ночи будили скорпионы. Обычным парнем, который только что удержал некую женщину при помощи подушки и подбросил некое тело в багажник черного «шевроле». Сутки назад эти легкие еще дышали. Фотография почерневших, ломких легких на закрытых жалюзи.

Эти легкие никогда больше не дунут в мундштук трубы.

Боб бродил без всякого направления, с потерянным взглядом. С прозрачным взглядом. Ему казалось, что он смотрит сквозь стены. Казалось, он видит булочников в боксерских перчатках, достающих хлеб из печи. На одной из бороздок города в запыленной комнате надрывался телефон цвета крови, звон был глуховатый, как у старого клаксона. Эту трубку никто не снимет, а звонок, должно быть, срочный.

Он поделит город напополам. С мелком в руках. И побредет в одиночестве по меловой черте, пока ее не смоет дождем. Он так и будет вышагивать по следу от мелка, точно мошка-канатоходец на вольфрамовой нити разбитой лампочки, не решаясь сделать шаг в пустоту справа или слева от себя. Настанет день, когда всем этим больным лампочкам придется погаснуть, и с ними наконец погаснет этот мертвенно-зеленый свет.

Прозрачный взгляд. На этот раз собор, возникший перед ним, когда Боб Иереги поднял глаза, не показался ему таким уж кошмарным.

012/6465-QW. Отчет судебного врача Б. Б.

Имя жертвы: мраморная статуя, без имени.