Аркаиц Кано - Джаз в Аляске

– Тот шар я использовал, чтобы закрыть один старый должок. Не хватает одного полосатого. В традициях этого дома – играть без одного шара. Вопросы будут?

В голове Боба Иереги возник зримый образ – автопортрет Ван Гога. У него были всё те же красные глаза и заляпанное грязью лицо, однако теперь, в отличие от их последней встречи, горло у старика Винсента ощутимо раздулось – точно его заставили проглотить что-то круглое и тяжелое. И тогда Боб осознал, что ему не по силам тягаться с Пикерасом и что, даже если удача окажется на его стороне, ему определенно не следует выигрывать эту партию. Первым условием для побега из этой мышеловки было остаться в живых. И Бобу совершенно не хотелось менять традиции в доме Доктора, чтобы после него играли уже без двух шаров.

Им оставалось только ждать.

– В последнее время я чувствую себя точно запертым внутри картины Хоппера. [27]Ты ведь знаешь, кто такой Хоппер?

– Он висит над стойкой бара.

– Именно.

– Я – девушка в красном платье А ты кто такой: официант, или тот посетитель, что сидит с девушкой, или тот, что сидит один?

– Мне грустно, что ты больше не умираешь в постели, как раньше.

– Ну ты-то ведь умер? Чего же тебе еще?

– Чтобы ты умирала со мной.

– Не понимаю, почему это так тебя заботит. У меня был плохой день, вот и все. Этот месяц для нас обоих был нехорош.

– Много плохих дней – это еще не месяц. Это нечто печальное, что приходится взваливать на плечо каждое утро, когда просыпаешься.

– Боб, ты преувеличиваешь. Секс не настолько важен.

– Это когда идут хорошие дни.

– Ты пытаешься мне что-то сказать?

– Если бы не пытался, молчал бы.

– Вы, мужчины, с ума сходите из-за этого дела.

– Сейчас я говорю не о сексе.

– Тогда о чем же?

– О том, что мы задыхаемся в этом городе, Клара. Мы, черт возьми, задыхаемся. У нас удушье.

– Тогда почему бы нам не уехать в Нью-Йорк?

– Я тебе тысячу раз объяснял.

– А я ничего не поняла. Что есть у этого Пикераса, чтобы так вас запугать?

– Две вещи, которые представляют для нас интерес.

– Так… Первая – деньги. А что еще?

– Поводок, за который он может потянуть, когда ему только вздумается.

Когда они провели в заключении первый месяц, имя Боба Иереги уже разнеслось по всему городу. Окрестные газетчики повсюду совали носы, эхо бурных джем-сейшнов в «Белуне» достигло даже столичного Амстердама. Каждый раз на их выступлениях зал наполнялся битком, а по выходным вечерние импровизации растягивались до четырех-пяти часов утра. Пикерас раздувался от восторга при виде той атмосферы, которую создавали его музыканты. Казалось, они с небес спустились в это заведение, которое до недавних пор всего-навсего исполняло роль прикрытия. Впервые – и в немалой степени благодаря лишним двадцати процентам, которые во время концертов брали за обслуживание в баре, – «Белуна» сделалась рентабельным заведением, приносившим обильные барыши. Прошло совсем немного времени – и вот уже одна шустрая студия звукозаписи предлагает Бобу и Николасу записать пластинку; живи они в Нью-Йорке, они бы наотрез отказались из-за мизерной выгоды подобного договора, но здесь согласились без колебаний. Именно на одном из сеансов записи этого треклятого диска Боб начал выказывать первые симптомы помрачения рассудка.

Работа на студии как таковая проходила без сучка без задоринки. А вот игра Боба – это совсем другой разговор. Невидимый локомотив, прицепившийся впереди нормального локомотива и в сотню раз умножающий скорость состава. У него был другой ритм, он казался пчелкой, залетевшей из другого улья. Улья, расположенного – самое ближнее – на Луне. Когда играл Боб, говорить о джазе было то же самое, что говорить о дворе-колодце, о симфонии штопаных носков на бельевых веревках, о площадке, пропитавшейся запахом кухонь; определенно, произнести слово «джаз» было как услышать ругань жильцов с нижних этажей и звуки похотливой возни в мансардах. Это случилось в одном из перерывов. Все присутствующие словно окаменели. После неподражаемой версии «Pinocchio» и чудесной импровизации на тему «Confirmation Girl Called Iceland» Боб покинул студию.

– Мне надо лошадку покормить. Скоро вернусь.

Боб решил прикинуться сумасшедшим, чтобы вырваться из рабства, в котором они жили у Пикераса. В конце концов Пикерас наестся его выходками и выставит их за дверь. Так рассуждал Боб. Кларе и Николасу эта стратегия не пришлась по душе. В особенности им не понравились бутылки виски, которые Боб теперь поглощал одну за другой, стремясь довести свою идею до последней крайности. То ли это алкоголь привел его туда, куда в итоге привел, то ли это постельные проблемы с Кларой обернулись пьянством и потерей рассудка, – на эту тему не отважится распространяться даже всезнающий повествователь. Через несколько дней пустые бутыли из-под виски громоздились на телевизоре и вообще по всей квартире. Боб часами рассматривал рябь на экране плохо настроенного телевизора; тени от бутылок ложились на пол. Он не сомневался, что в конце концов Пикерас выкинет их пинком под зад. Боб хорошо знал эту породу – таким людям лишние проблемы не нужны.