Владислав Дорофеев - Выкидыш

Господь наказывает русский народ даже не за дурные дела, а за отсутствие веры.

Наказывает дурными делами. Например, проклятием пьянства. Или войной. Или проклятием разврата.

Больное и развратное нынешнее русское общество. Блядство называют – « двойным, тройным дном человека», «какой-то человеческой тайной», «загадкой человеческой души» и пр. бред.

Как только Россия начинает устраивать жизнь в реальном и материальном смысле этого слова, презрев духовное, она гибнет. В этом – уникальная и принципиальная специфика России. В непонимании этой особенности и кроется причина непонимания России.

Но не буду торопить события. Господь даст русским больше, чем мы и предполагаем. И если нам важны физические результаты, мы их и будем иметь. Но лишь тогда, когда эти физические результаты не станут вредить нам по дороге к метафизическим целям, установленным нам Богом.

Хотя, конечно, нет никакой зримой, явной границы между вещественным и невещественным, между физическим и метафизическим, между материальным и духовным. Такая граница проходит лишь в наших мечтаниях. На деле такой границы нет. Или, что точнее, такая граница проходит всюду и во всем. Всюду и во всем нет возможности разделить мистическое и физическое.

И ветхозаветные десять законов и новозаветные заповеди обращены к духовному, метафизическому больше, чем к материальному и физическому.

Но очевидно, что духовные цели, поставленные перед человеком Богом, могут быть не достигнуты, когда человек в своей физической жизни начнет нарушать заповеди путем зримых физических действий. И тогда физические действия разрушают духовную империю Бога на земле.

По этой самой причине в России уже более столетия наблюдается повсеместное помрачение ума и атрофия духовности.

Двадцатый век в России оказался заложником девятнадцатого столетия, отдуваясь за псевдоромантизм, эгоизм, бунтарство. Как итог – возгонка человека путем коммунизма, фашизма, социализма.

Политический терроризм конца девятнадцатого столетия попытался взять все русское общество в заложники – ради свержения строя и захвата власти. Результат был плачевен. Общество было расшатано и рухнуло в начале двадцатого.

Эксперимент почти завершился. Вопросы, которые предстоит решать двадцать первому веку, сформулированы окончательно в конце века двадцатого. Времени почти нет.

Девятнадцатый век передал эстафету веку двадцатому. Политический терроризм в России конца девятнадцатого столетия превратился в националистический терроризм и международный конца двадцатого столетия. Великое достижение цивилизации – потребность в политическом самоутверждении уступила место потребности националистического самоутверждения. Но национализмом надо переболеть, как и национальностью. Но пока национальная духовность уступила место национальной физиологии (если допустим на минуту сравнение общественного и человеческого организмов).

Пример. В конце двадцатого столетия заложников в Чечне берут ради свержения существующего строя и захвата власти: слова чеченских боевиков относительно готовности к смерти ради веры пусты, – ибо пожелавший собой пожертвовать, жертвует только собой, не прячется за мирными людьми, не подставляет косвенно и напрямую свой народ под пули, бомбы и ненависть, религиозный воин жертвует только собой. Значит, террористическая война в Чечне идет исключительно ради власти. Как и террористическая война в России – конца девятнадцатого – начала двадцатого веков. Конечно, чеченцы – народ моложе русского, а потому может быть энергичнее и агрессивнее. Чечня находится в состоянии истоpического общественного возбуждения, пеpетекающего в эpекцию: и чеченская сперма бpызгает беспоpядочно на окpужающих. Ошибка русских в Чечне в том, что русские в Чечне слишком серьезны. Слишком серьезно воспринимают чеченцев. А чеченцы – это дети (даже не юноши) в ряду народов; чеченский народ еще находится на стадии гормонального и полового, общественного дозревания. И это вовсе не обидно. Разве можно обижаться на юношеский возраст русского народа по отношению к взрослости евреев и греков, которые столь же снисходительны внутренне по отношению к русским, как русские к чеченцам. Детскость чеченцев выражается например в том, как чеченцы описывают происходящие с ними события – неважно какого рода события, плохие или прекрасные. Чеченцы всегда фантазируют. Чеченцы ведут себя, как малые дети, которые не врут о происходящем, а именно фантазируют, воображают, выдавая желаемое за действительное. А когда реальность не совпадает с фантазией, уничтожают или не замечают эту реальность, но не трогают своих фантазий. Потому что чеченцы боятся разрушить свои фантазии, потому что их фантазии – это и есть их мир. То есть, не разрушая свои фантазии, чеченцы охраняют свой мир, который нуждается в фантазиях, как в воздухе. Совсем как малые дети. В достаточной мере этого не понимают ни в России, ни на Западе. Ибо взрослому человеку/взрослому народу, который давно отвык от детей и собственной детскости, – свои выросли, а образ жизни не предполагает общения с детьми, – всегда довольно сложно понять малых детей и юные народы. С чеченцами надо вести себя как с малыми детьми. Этот народ – как малое дитя. Ему надо потакать в малом, завоевав доверие в большом искренностью намерений, силой устремлений и убеждений, и твердостью позиций. Чеченцы переживают трагедию, которую пережили многие народы. Нация разделилась на две части. И уже не скоро чеченский народ станет единым. И лишь жертвенность чья-то, высокая жертвенность способна замирить народы и остановить войну и уничтожение людей, и взаимную озлобленность чеченского и русского народов.