Юрий Козлов - Реформатор

Что же касается падкого на сенсации журналиста, то ему не оставалось ничего иного, кроме как… изменить пол.

…Газеты (насчет президента и вообще) окончательно успокоились после закрытия главной оппозиционной — «Внутренний враг», которую некоторое время издавал проигравший на выборах миллионер — Енот Никодимович Айвазов, щеголявший в лаковых ботинках с золотым рантом.

Эта газета в одночасье сделалась едва ли не более популярной, нежели знаменитый «Провидец». Что, с одной стороны, было странно, поскольку народ на выборах определенно высказался за повсеместное (тотальное) укрепление дисциплины, наведение порядка на всех уровнях и подуровнях. С другой же — вполне объяснимо. Давно известно, что нет ничего более изменчивого и непостоянного, чем душа народа. Проголосовав за одно (порядок), она (душа) одновременно страстно взыскует прямо противоположного (бардака). Точно так же, проголосовав за бардак, она бы страстно (и тайно) тосковала по порядку.

Душа народа, утверждал Савва, сродни душе женщины, где, к примеру, такие вещи, как верность (мужу) и измена (опять же мужу) странным образом сливаются в некое единое чувство, которому нет определения ни в одном из известных человечеству языков. Савва полагал, что язык души вообще сильно отличается от человеческого. Душа обретает речь (язык) в то самое мгновение, когда язык (речь) человека навсегда умолкает. И это совсем не тот язык (речь), к каким привык человек. В редкие минуты отдыха на природе, прихлебывая красное французское вино, взламывая оранжевый омаровый панцирь, Савва мечтал о том, как уйдя со службы, займется составлением толкового словаря души, в который включит понятия, не имеющие выражения в человеческом языке. Никита, впрочем, сомневался, что это будет обширный словарь, а еще больше — что он вообще будет когда-нибудь составлен, ибо не для того человек умирает, чтобы знать, что с ним случится, на каком языке ему говорить на том свете.

Собственно, закрытия «Внутреннего врага» как такового не было, скорее имело место загадочное самоисчезновение, растворение газеты в… дерьме.

Ее страницы вдруг начали источать невыносимый (гипер) запах, который распространялся в пространстве с космической скоростью и космической же энергией, заполняя любые объемы, вызывая понятную ненависть окружающих, оказавшихся в зоне (боевых) действий вони к читателю (носителю) газеты.

Редакция «Внутреннего врага» пыталась разобраться в загадочном явлении. Газету исследовали в российских и зарубежных химических лабораториях.

Но тщетно.

Природу запредельной вони выявить не удалось. Возможно (на молекулярном уровне) смердела бумага, или что-то подмешивали в типографскую краску (что именно, установить не удалось), а может они начинали совместно смердеть, соединяясь, под воздействием некоего неизвестного науке реагента? Высказывались предположения, что здесь задействованы новейшие, влияющие на подсознание человека, биотехнологии, и, стало быть, гипервонь носит фантомный характер. Может, так оно и было, да только легче от этого не становилось.

«Кому по силам провернуть подобную оперцию с самой тиражной в стране газетой? — вопрошал в редакционной статье главный редактор “Внутреннего врага”. — Только власти, в руках которой сосредоточена вся мощь государства. Какой вывод из этого можно сделать? Наша власть смердит, государство превращено в инструмент решения проблем власти, а народ, как всегда, безмолствует, вдыхая вонь».

Но кто мог прочитать его статью?

Если власть и смердела, то, в отличие от газеты «Внутренний враг», виртуально, в смысле, неосязаемо, точнее необоняемо. Редактор, таким образом, выступал в роли оратора, вещающего из глубины развороченного, сто лет не чистившегося, сортира. Возможно, он произносил правильные слова, но люди бежали мимо, зажав носы.

«Канализационный оратор не хочет спускать воду», — подвела итог полемике правительственная газета.

Лишь самые стойкие поклонники «Внутреннего врага» могли выносить этот запах. С газетой стало опасно появляться на улице. Некоторые оппозиционеры, отчаявшись, пытались читать ее в противогазах, но отвратительный (никакое органическое дерьмо не могло так смердеть) запах проникал сквозь фильтры, гофрированную резину, подтверждая тем самым предположение о своем виртуальном, то есть внефизическом, внесущностном характере. Более того, человеку единожды вдохнувшему этот запах, начинало казаться, что он сам смердит, превращается в мобильный центр вони. Так в сознании народа чтение оппозиционной прессы, приобщение к антиправительственным мыслям соединилось с кошмарным запахом. По-простому (а народ, как известно, любит все простое) получалось: пока ты чтишь власть, читаешь правительственную газету, благоговеешь перед президентом — ты жив и свеж, но как только сворачиваешь «налево» (или «направо») — ты мертв и смердящ.