Будучи женщиной наблюдательной, Алла Степановна быстро уяснила, кто кому симпатизирует в десятом «Б»…
Вот и сейчас.
Костя Благовещенский смотрел на вызванную к учительскому столу Инну. Инна смотрела в пол и кусала губы. Гектор Садофьев смотрел то на Инну, то на Таню Соловьёву, то в окно. Таня Соловьёва поглядывала на Гектора и совсем не обращала внимания на сидящего рядом с ней Костю Благовещенского. Нина Парфёнова, отложив учебник по высшей математике, переводила взгляд с Гектора на Благовещенского и при этом украдкой зевала.
Всё это забавляло Аллу Степановну, но она не знала, как бы так посадить Инну на место и не поставить ей двойку. С двойкой Инне нечего думать о пятёрке за полугодие.
— Леннер! — сказала Алла Степановна. — Вы молчите, словно я спрашиваю у вас что-то неприличное… Неужели вы не можете ответить, кто такой Столыпин?
Инна молчала. Она не могла ответить, кто такой Столыпин.
— Стыдно, Леннер… — вздохнула Алла Степановна. — Так воинствующе ничего не знать…
Инна в страхе смотрела на руку Аллы Степановны, держащую ручку. Ручка медленно поплыла по направлению к журналу. Инна зажмурилась. Но ручка, сделав пируэт, изменила направление и мирно опустилась на стол. Алла Степановна взяла карандаш.
— Смотрите, Леннер… — сказала Алла Степановна. — Я вам ставлю двойку карандашом… Скоро я снова спрошу вас, причём буду гонять по всему материалу, вы мне будете на карте показывать столыпинские переселения, и если не покажете, я сделаю двойку чернильной и жирной… Ясно?
Инна пошла на место со скорбно опущенной головой, но Алла Степановна знала, что Инна сейчас счастливо улыбается и, усевшись на место, будет с превеликим трудом скрывать эту свою улыбку.
— А сейчас, — сказала Алла Степановна и посмотрела на часы. — Сейчас мы вызовем… — Она оглядела класс. Никто не хотел быть вызванным. Все сидели, опустив глаза, и только мечтательный Костя Благовещенский сидел, подперев щеку рукой и улыбаясь, покусывал карандаш. Алла Степановна почему-то решила, что он сочиняет стихи, а отвлекать человека в такой момент посчитала неудобным. Впрочем, пятёрка в полугодии у Кости выходила и так. Можно было его и не спрашивать.
— Садофьев! — сказала Алла Степановна. — Я читала вчера на ночь «Илиаду» и вспомнила, что давно тебя не спрашивала… — Алла Степановна на секунду закрыла глаза. — Так погребали они конеборного Гектора тело… — нараспев произнесла она и вздохнула. — Как всё-таки красиво…
Гектор недовольно пошёл к учительскому столу.
Мать Гектора, Татьяна Михайловна Садофьева (в девичестве Щукина), выйдя замуж, стала вдруг мечтать о том, как родит сына, уйдёт с работы, будет его воспитывать и в конце концов воспитает гения. Поначалу она довольно последовательно осуществляла эту программу. Сына родила, с работы ушла, а потом отчего-то заскучала. Когда Гектору исполнилось четыре года, его отвели в детский сад, который находился на Суворовском проспекте, а Татьяна Михайловна вернулась на старую работу в Пушкинский Дом, в отдел современной поэзии…
Родила Татьяна Михайловна Гектора, когда училась на четвёртом курсе филологического факультета Ленинградского университета. Отец Гектора, Александр Петрович Садофьев, учился там же, только на факультете журналистики. Познакомились они на литературном вечере в актовом зале, где было так тесно, что Татьяне Михайловне пришлось сидеть на коленях у Александра Петровича.
— Вам понравилось? — спросила она, когда вечер закончился и все вышли из зала на Университетскую набережную — прямо в белую ночь, где парили над Невой мосты, точно тушью вычерченные в голубом воздухе.
— Нет, — ответил, поднимая воротник, Александр Петрович. — Всё это не то… Понимаете, не о том они пишут!
— Вы, наверное, чем-то расстроены? — спросила Татьяна Михайловна.
Александр Петрович закурил, глядя на жёлтый купол Исаакиевского собора.
— Ничем я не расстроен…
— По-вашему, не пишут у нас хороших книг?
— Не знаю…
— Но ведь когда-нибудь напишут?
— Конечно, — впервые улыбнулся Александр Петрович. — Я вот и напишу…
Гектор родился через полтора года. Татьяна Михайловна и Александр Петрович долго думали, как назвать ребёнка. Александр Петрович хотел назвать девочку Ксенией, а мальчика Вениамином. Но сразу после родов жены Александр Петрович угодил в больницу с приступом аппендицита, а Татьяне Михайловне не нравилось имя Вениамин. Оно напоминало ей слово «веник». «Гектор Александрович Садофьев» — гордо записала Татьяна Михайловна в свидетельство о рождении. Ей было очень смешно, что сын её, который пока только орал да пачкал пелёнки, уже числится в зелёном документе с гербом по имени-отчеству.
Читать дальше