Бен Элтон - Звонок из прошлого

Полли поддерживала связь со своими родителями, посылая им по почте открытки и иногда фотографии, благодаря чему мистер и миссис Слейд были в курсе тех изменений, которые происходили с внешностью Полли и заключались в том, что из весьма стильного и самоуверенного анархического панка она превратилась в унылую, оборванную и хиппующую шлюшку. Глядя на эти фотографии, миссис Слейд пребывала в сомнениях, когда и как моет теперь Полли свои волосы, потому что вместе с вплетенными в них бусами они выглядели как свисающие на плечи косматые, нечесаные патлы. И ее ужасная догадка заключалась в том, что она их, скорей всего, не моет вообще. Мистер Слейд, в свою очередь, беспокоился о том, что съеденная Полли еда может забиваться в продетое сквозь ее губу кольцо и там загнивать, а он где-то читал, что гниющее мясо является сильным канцерогеном. Но потом он вспомнил, что Полли вегетарианка, и немного успокоился. Кроме того, родителям Полли совершенно не понравилась наколотая на ее плече татуировка, на которой был изображен женский половой символ со сжатым кулаком посередине. К сожалению, татуировка была сделана очень непрофессионально, каким-то вандалом во время фестиваля в Глэстонбери, так что кулак скорей был похож на пенис, что в любом случае вряд ли можно было счесть феминистическим символом.

Лагерь Гринхэм чем-то напоминал Полли Иностранный легион, то есть был местом, где лечат израненные души. Здесь она чувствовала себя относительно спокойно, если не считать, конечно, ее исстрадавшегося сердца и постоянных приставаний Мэдж относительно ее далеко не таких частых, как той бы хотелось, походов в туалет. Да, лагерную жизнь вполне можно было бы счесть сносной, если, конечно, при этом не считать себя совершенно никчемным и пропащим человеком и вообще не обращать внимания на то, жива ты или нет, как тогда чувствовала себя Полли. Да, в таком случае жизнь в лагере была более чем выносимой.

В некоторые аспекты лагерной жизни Полли тем не менее не влезала. Даже в ее оцепенелом состоянии ума все это хоровое пение и воздержание казались ей в лучшем случае делом утомительным и скучным. Эти борющиеся за мир женщины были настолько озабочены тем, чтобы в своем поведении ни в коем случае не уподобляться агрессивному позированию мужчин, что иногда выглядели глуповато. Часто по ночам, когда обитательницы лагеря только-только успевали съесть свою чечевицу, из пабов гурьбой возвращались британские новобранцы. Они мочились в сторону их лагеря и при этом горланили во всю глотку: «Лесби! Лесби! Лесбиянки!» Когда такое случалось, Полли страстно желала со всего размаху запустить в них пригоршней той самой грубой пищи и таким образом довести до их сознания, что они – безмозглые идиоты без всяких признаков пениса, но, к сожалению, такое поведение в лагере не поощрялось. В конце концов, лагерь был создан для того, чтобы останавливать агрессию, а вовсе не для того, чтобы ее разжигать. Поэтому вместо того, чтобы женщинам сплоченно выступать против нападавших на них молодых мужчин со всей своей нерастраченной женской энергией, создавалось силовое поле любви и умиротворенности, на которое новобранцы иногда мочились.

Полли не слишком преуспела в этом мистическом феминизме. Она скорей была склонна к активному протестному поведению. Мэдж часто пыталась ей втолковать, что именно такое поведение в первую очередь является причиной гонки вооружений, но Полли упрямо стояла на своем и оставалась непоколебимой.

В том положении, в котором она находилась, она не могла особенно радоваться своим месячным. Она просто-напросто не желала иметь никакого отношения к тем ежемесячным спазмам в своем животе, которые были лишь малой ценой за привилегию празднования бессрочной мистерии менструального цикла. Зависимость ее жизни от лунного ритма доставляла ей мало радости, когда раз в месяц она должна была лежать в постели в обнимку с прижатой к животу бутылкой горячей воды.

Так уж получилось, что на поприще создания куклы она тоже не слишком преуспела. Голова женского божества «Фемины» отвалилась при первом же выносе его в торговый центр, едва не убив при этом ребенка. Полли не занималась пришпиливанием детских рисунков к забору военной базы, не писала миротворческих поэм или хайку и не отсылала их потом премьер-министру. Вообще, если не считать массовых акций протеста и вторжений на военную базу, когда Полли действовала с большим энтузиазмом, жизнь в Гринхэме можно было назвать очень скучной. Для лесбиянок такие проблемы не существовали: им было чем заняться по ночам, но для Полли эти ночные часы всегда тянулись страшно долго и казались ей особенно одинокими. Она проводила их, лежа без сна под одеялом, слушая храп Мэдж и стараясь не думать о Джеке. В уме она беспрестанно прикидывала, что же ей теперь делать со своей жизнью. Разумеется, она и впредь будет спасать мир, но разве этого достаточно?