Бен Элтон - Светская дурь

Не все были ненормальными в переполненной камере. Большинство женщин много чего пережили до этого и обладали определенной психологической сопротивляемостью, которая позволяла им сохранить подобие вменяемости посреди всего этого бедлама. Но некоторые поддались отчаянию, и люди вокруг Сони определенно были из их числа. Возможно, именно поэтому они не возражали против ее бесконечного монолога, который она произносила на чужом для них языке. Другие женщины, будучи в своем уме, быстро уставали от монотонных речей Сони и гнали ее прочь. Так она все больше и больше сближалась с сумасшедшими.

– Я выйду отсюда, правда, как тока мама поговорит с королем и скажет, что мне здесь не место. Ни за что. Королевское прощение, вот что я получу, потому что я из Британии.

Саманта подняла голову и посмотрела на него снизу, мимо его расстегнутой ширинки, рубашки навыпуск, галстука набекрень, прямо в его странно угрюмое и неулыбчивое лицо. Она уже замечала, что, кончив, мужчины зачастую выглядят так. Они могли бы хотя бы попытаться выглядеть так, словно им хорошо. Питер опирался спиной о входную дверь; Саманта стояла на коленях на коврике. Она поднялась на ноги, приблизила свое лицо с крепко сжатыми губами к его лицу. И затем, с потрясающей неторопливостью, проглотила.

Питер вздохнул. Анджела редко глотала. Даже во времена, когда они еще предавались таким экзотическим упражнениям, как оральный секс, она никогда не любила глотать. Питер понятия не имел, почему ему так нравилось, что Саманта делает это, но это было так, и на мгновение его удовлетворенная плоть дернулась и выстрелила последним всплеском истинного удовольствия. И затем, почти так же мгновенно, накатило чувство вины.

Устраивать такое… с девушкой в два раза младше себя. Если бы Анджела и девочки узнали… Он всегда испытывал чувство стыда после того, как они с Самантой заканчивали.

Нужно с этим завязывать.

И всё же… отказаться, отказаться от такого неподдельно восхитительного сексуального приключения. Как он сможет простить себя? Мужчина – сексуальное животное, или, по крайней мере, эта сторона была первая, а социальный план появился позднее. Несомненно, это и положило начало неприятностям. Когда-нибудь Питер состарится, поседеет и встретит неминуемую смерть. Разве не скажет он, оглянувшись назад, в свою молодость: «Ты от этого отказался? Ты лишил себя возможности получать полное удовлетворение с молодой самкой в расцвете сил из-за чувства вины! Разве львы испытывают чувство вины? А тигры? Нет! И ты не должен. Ты мужчина! Самец. Ты имеешь право на секс».

Питер часто разыгрывал этот спор с самим собой, и ненадолго его отпускало, пока реальность снова не настигала его. Нужно с этим завязывать.

Хотя Питеру нужно было возвращаться в парламент, чтобы участвовать в дебатах с председателем партии, он позволил Саманте убедить себя не мчаться туда сразу же, после безумного момента оргазма.

Ей был не чужд романтизм, и она жаждала спокойствия и любви. Как она объяснила, она была не из тех девушек, которые встают на колени, едва оказавшись в своей квартире, чтобы на коврике под дверью взять в ротик своего парня. На самом деле, по словам Саманты, в прошлом ее молодые люди были счастливы, если вообще получали это. Эти слова удивили Питера, потому что он привык видеть в Саманте очень сильное и напористое сексуальное существо, и ему в голову не приходило, что некоторые вещи могут быть ей чужды.

– Я только с тобой с ума схожу, – уверяла она Питера, когда они лежали обнявшись, и затем, после долгой, задумчивой паузы, она добавила: – Как ты думаешь, может, ты мне так нравишься из-за того, что я потеряла отца совсем маленькой девочкой?

Возможно, не самый лестный вопрос, который можно задать своему взрослому любовнику.

– Нет, наверное, это из-за моей чертовской привлекательности и невероятной сексуальной энергии.

– И это тоже, конечно. Это само собой разумеется.

– В политике ничего само собой не разумеется и повторяется много-много раз.

– Это не политика, Питер. Это наша совместная жизнь.

И снова горящий огонь сексуальной силы и профессиональной удачи, что озарил Питера с тех пор, как началось его почти одновременное политическое и сексуальное перерождение, слегка дрогнул. Совместная жизнь? Неудобная фраза.

– Мы должны собираться, – сказал он. – Мне нужно быть в палате.

Но Саманта не хотела собираться.