Бен Элтон - Светская дурь

– Да. Если это правда он, то хочу.

Не говоря больше ни слова, Леман открыл дверь. Внутри комнаты сержант Шарп трахал украинскую проститутку, привязанную к постели тонким проводом. Девушка платила высокую цену за «покровительство» полиции.

– Сержант Шарп, – сказал Леман без малейшего намека на эмоцию в голосе.

Шарп повернулся.

– Постарайтесь очень точно ответить на мой вопрос, потому что я задам его только один раз. Более того, я уже знаю ответ, поэтому, если соврете, я убью вас в ту же секунду. – Леман направил пистолет с глушителем на Шарпа. – Это вы организовали отравление рогипнолом, похищение и изнасилование, которое вы видите на этой фотографии? – Леман помахал фотографией перед Шарпом. Он знал, что Шарп узнает его голос – голос человека, который держит слово. Шарп не рискнет солгать. Он скажет правду, просто чтобы выиграть время.

– Да, но…

«Но» было последним словом, которое произнес сержант Шарп, перед тем как Леман всадил пулю ему между глаз. Мертвое тело упало с кровати на пол.

– Ну, вот здесь все и начинается. Вот где начинается моя жизнь.

Сколько людей могут точно указать момент, с которого их жизнь изменилась навсегда? Святой Павел, ясное дело. Богоявление. Он писал послания, так ведь? Я знаю об этом, я пел в церковном хоре. Он увидел свет по пути в Дамаск. Свет просто возник перед ним, бабах, где-то на пыльной дороге. Он подумал про себя: «Постой, я ведь просто убожество, черт возьми. Я так все засрал, что страшно делается. Лучше уладить все это, пока не поздно». Ну а я что говорю. Богоявление. Короче, я увидел свет в центре Бирмингема на крыльце запертого «Бургер-Кинга» дождливым воскресным утром. Я просто брел себе без цели. Никакого лучшего плана, как убить время до следующего утра. Попытаться согреться, избежать побоев, обычные мысли бродяги, наверное.

По крайней мере, мне удалось смыть кровь с лица. Это было самое важное, если я не хотел быстренько попасть под следующую раздачу. Да, правда. Забавно ведь: быть жертвой – это опасное состояние. Чем больше ты жертва, тем больше ею становишься. В смысле – насилие порождает насилие, а боль порождает боль. Это как с деньгами. Чем больше у тебя есть, тем больше у тебя будет. Короче, то же самое можно сказать про бедность и лишения. Особенно про лишения. Однажды я видел документальный фильм под названием «Мокрый дом», о безнадежных алкашах на самом дне жизни, людях, для которых выздоровление не выход, людях с реально гниющими конечностями и наполовину атрофированными телами, и единственное, что они могут нормально делать, – это хлестать алкоголь. Ну что, хотите узнать, какая самая большая опасность грозила им? Этим ошметкам, убогим и беспомощным человеческим останкам? Это другие люди. Обдолбанные молокососы, которые поджигали их смеха ради. Чесслово, вот что им грозило. Чем ты ничтожнее, тем больше у тебя шансов, что какой-нибудь пьяный ублюдок невзначай убьет тебя, проходя мимо. Я не знаю почему, возможно, он пытается убить свои страхи. Страхи, которые видятся ему в будущем. Или, возможно, люди просто полные и абсолютные мрази. Повторяю, я не знаю ответа. Но я знаю, что с запекшейся кровью на лице и рубашке, с заплывшим глазом и распухшей губой я привлекал много очень злых, агрессивных взглядов от групп праздношатающихся по ночам парней, возвращающихся после вечеринок со спидом и экстази, и я знал, что, если как можно быстрее не сведу к минимуму обращающие на меня внимание детали, кому-нибудь из парней обязательно придет в голову прикончить меня, чтобы скоротать время в ожидании автобуса.

Нелегко отмыться, когда у тебя нет дома. Большинство общественных туалетов было заперто, чтобы люди не использовали их как «ширяльные конторы» и индивидуальные кабинки публичного дома. Отличная мысль, правда? Так и вижу заседание совета… «Итак, господин мэр, люди ширяются и отсасывают друг у друга в муниципальных местах. Что с этим делать?» – «Ну что вы, неужели это не очевидно? Запереть чертовы толчки». Нет. Единственное, что это означает, – это что помыться или отлить можно только на своей собственной территории. И как результат – каждое чертово крыльцо воняет мочой. Даже поганый сортир на вокзале стоил двадцать пенсов, которых у меня не было, и круглосуточный фастфуд уже много лет назад поумнел, и теперь там не поссать, не купив предварительно бургер.

В конце концов я умылся в луже. Это была миленькая, чистая на вид лужа на большой новой площади рядом с Симфони-холлом. Славная мостовая и скульптуры. Очень вдохновляет. Короче, я вымылся, насколько смог, вышло не ахти, и, конечно, я еще сильнее замерз, но это было необходимо, и потом я направился дальше к своему богоявлению, последней вещи, которой я ожидал. Да ладно, признайтесь себе. Богоявление – это по определению последняя вещь, которую ожидаешь. В конце концов, нельзя же его запланировать.