Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 1

Летисия гордо вскинула голову:

- Еще чего! Стану я бояться твоего папы!

- Знаешь, какой он грозный, когда сердится! - сказала Моника.

- Если он будет ругать меня, я скажу своему папе, чтобы он побил его, - заявила Летисия.

- Мой папа сильней твоего, - возмутилась Моника.

- Вот еще! - возразила Летисия. Тут не выдержала Маргарита:

- Тебе, Летисия, лучше просить не папу, а маму. По-моему, в вашем доме всем заправляет она, верно?

Летисия открыла рот, чтобы ответить, но в это время Моника поднялась и сказала:

- Хватит, пойдем лучше поиграем!

- Да, не надо ссориться! - подхватила, вставая, Маргарита.

- Пойдем играть! - согласилась и Летисия.

Мария хлопотала на кухне. Игнасио сидел тут же, перебирая струны своей гитары. Моника, придя из школы и рассказав, как всегда, о дневных событиях, ушла к себе в комнату.

- Надо же, в интернат! - вдруг произнесла Мария. - Так я и позволила отдать девочку в интернат!

- Перестань, мамочка, успокойся, это все выдумки, - отозвался Игнасио.

- Это же неслыханно! Моника должна жить здесь, в своем доме, с нами. Как же можно отдавать ее в интернат!

- Да что ты в самом деле! Разве ты не понимаешь, что это чушь?

- Ладно, по крайней мере можно быть уверенным, что эта Даниэла встречается с сеньором не из-за денег. Раз уж она хозяйка знаменитого Дома моделей!

- Вот именно! И я думаю, она не хочет ничего плохого Монике. А с девочкой надо серьезно поговорить, она должна понять, что никакие капризы не вернут ей мать.

Игнасио не стал откладывать осуществление своего плана. Через полчаса, когда Гуадалупе мыла лестницу, а Моника пристроилась на ступеньках, играя в воде, он подошел к ним, насвистывая что-то веселое. Как бы невзначай, садовник заговорил о Даниэле и ее Доме моделей. Но девочка сразу поняла, к чему он клонит.

- Какая бы она ни была знаменитость, моя мама была лучше.

- Но согласись, что сеньорита Даниэла гораздо лучше, чем сеньорита Иренэ.

- Кажется, да, но вообще-то, кто знает!

- Насколько мы успели заметить, она действительно любит твоего папу.

- Не знаю.

- И я думаю, она полюбит тебя.

- Мне все равно.

- Зато нам не все равно. Мы хотим, чтобы тебя любили.

- Мне не нужна мачеха.

- Забудь это слово. Люди сделали его таким страшным. Лучше думай, что она может стать тебе второй мамой.

- Нет, мамой - никогда! - Моника стукнула рукой по ступеньке.

- Я сказал, второй мамой. Первая есть первая, такой она останется навсегда. Но скажи, если ты возьмешь вторую собачку, ты же не перестанешь любить Винни, правда?

Моника молча покачала головой.

- Но это не помешает тебе любить и другого песика, - продолжал Игнасио.

В этот момент Моника швырнула пузырек с водой. Он вздребезги разлетелся, а Гуадалупе от неожиданности вздрогнула. Игнасио вздохнул и сказал:

- Ах, Моника, Моника! Неужели тебе будет хорошо, если твоему отцу и его любимой женщине будет плохо? Ну что тебе стоит хорошо отнестись к сеньорите, которая хорошо относится к тебе? А ведь улыбнись ты ей, и насколько лучше будет и папе, и сеньорите Даниэле, и тебе самой.

- Ты правда так думаешь? - тихо спросила Моника.

Гуадалупе замерла с тряпкой в руках.

- Да. Разве я тебе когда-нибудь советовал плохое?

- А Летисия говорит…

- Да Бог с ней, с Летисией! Не обращай внимания на нее. Я говорю тебе так, потому что люблю тебя И Мария тоже тебя любит. Мы желаем тебе только добра. Забудь о Летисии, что она понимает в жизни! Если ты будешь ее слушать, я решу, что ты дурочка А я всегда считал тебя умной девочкой. Неужели я ошибался?

- Нет, то есть да, - ответила Моника, и они оба рассмеялись.

Сония собиралась поставить букет роз в воду, но так и застыла с цветами в руках. Бренда снова вывела ее из себя.

- Не понимаю, чего ты добиваешься, Бренда? Зачем ты унижаешь меня? Поговорив с тобой, я чуствую себя старой, уродливой и нелепой, - Сония в отчаянии швырнула цветы на пол.

Бренда вздохнула:

- Я вовсе не хотела этого.

По щекам Сонии текли слезы:

- Я все бы отдала, чтобы вернуть юность! - Она в бессилии опустилась в кресло. - Чтобы увидеть свою мать и сказать ей: «Я не выйду за Энрике, как бы ты ни настаивала!»

- Это невозможно…

- Господи, ну почему мы стареем? И уж если старость неизбежна, то зачем у нас сохраняются те же чувства, что в пятнадцать лет?

Когда секретарша сообщила, что его хочет видеть сеньор Энрике, Хуан Антонио был поражен. Кого-кого, а непутевого мужа своей сестры он меньше всего ожидал увидеть у себя. Тем не менее он велел впустить Энрике. Тот сразу взял быка за рога: