Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 1

Между тем ее отношения с мужем обострились до предела. Они давно уже не спали вместе. Сонию никогда особенно не привлекала эта сторона их жизни с Энрике, но с тех пор, как она узнала о том, что у него другая женщина, она просто решила для себя, что любая попытка мужа потребовать от нее исполнения супружеского долга станет поводом для последнего и решительного объяснения. Энрике то ли чувствовал это, то ли сложившееся положение устраивало его, во всяком случае он не стремился к близости с Сонией и был доволен уже тем, что внешне их жизнь сохранила вполне пристойные очертания счастливого брака, несколько омраченного отсутствием детей.

Однако в последние дни это хрупкое равновесие, сложившееся в силу воспитания, долгих лет совместной жизни и остатков взаимного уважения, стало нарушаться. Сония с трудом переносила сам вид Энрике, даже когда тот мирно сидел в гостиной, листая какой-нибудь шахматный журнал. Она с одной стороны была рада, когда он пропадал целыми днями у своей любовницы, и страшилась его возвращения, но с другой - это же самое обстоятельство унижало и бесило ее.

Энрике сдерживался как мог, пытаясь предотвратить взрыв. В отличие от Сонии, для которой двойная жизнь оказалась непереносимой в силу характера и отсутствия привычки, он-то как раз давно привык вести двойное существование. Вот уже много лет он жил на два дома. Жизнь его была хорошо налажена, как расписание поездов на железной дороге, и ломать в ней что бы то ни было ему не хотелось.

Однако и он стал нервничать в последнее время. Постоянные придирки Сонии, ее прозрачные намеки, пронизывающий, презрительный взгляд, которым она смотрела на мужа… все это вкупе выводило его из себя.

- Что с тобой происходит в конце концов? - спросил он однажды напрямую. - Ты теперь таким тоном произносишь слово «клуб», точно бог знает что подразумеваешь!

- Я? Ты ошибаешься… - пожала плечами Сония.

- Неужели тебя так задевает то, что я хожу в клуб, играю в шахматы? - настаивал Энрике.

- Нисколько. Меня совершенно не волнует, чем ты занят.

- Ну тогда я не понимаю! - Энрике развел руками.

Сония внимательно посмотрела на него.

- Ты, такой умный, действительно меня не понимаешь? - спросила она.

- Может, скажешь наконец, что ты имеешь в виду? К чему вся эта таинственность?

- Тебе что-нибудь говорит имя Паулина Ра-мос? - спокойно поинтересовалась Сония.

Энрике побледнел. Глаза его растерянно захлопали за стеклами очков. Он снял очки, но без них лицо его выглядело еще более растерянным.

- Я все знаю, - продолжала Сония. - И довольно давно.

- Но… почему ты мне ничего не говорила? - наконец выдохнул Энрике.

- Ждала подходящего момента. Теперь он настал.

- Послушай, дай мне объясниться…

- Не надо ничего объяснять… - Сония прошла в угол гостиной, взяла фарфоровую статуэтку и, словно изучая, повертела ее в руках. - У тебя от этой женщины не один, не два… У тебя от нее три ребенка! Что тут еще объяснять?

Размахнувшись, Сония швырнула статуэтку в стену, и та разлетелась на куски.

- Не заводись! - крикнул Энрике.

- Надеюсь, ты понимаешь, - спокойно сказала Сония, - я не собираюсь сидеть сложа руки. Моему терпению пришел конец. Думаю, самое лучшее нам развестись. И давай отнесемся к этому как культурные люди.

Несмотря ни на что, для Энрике такой поворот событий оказался полнейшей неожиданностью. Он предполагал, что когда-нибудь все может раскрыться, и даже думал, что приготовил кое-какие аргументы в свое оправдание, способные объяснить его поведение. Но он исходил из того, что Сония захочет его выслушать, что она, так же как и он, предпочтет не разрушать их пусть и не во всем идеальный союз. Энрике надеялся, что, как культурные люди, они объяснятся и смогут жить дальше, а не бросятся разводиться. В конце концов Сония должна понимать его положение. Она давно охладела к нему, а он еще далеко не старый мужчина. Ему нужна женщина. Кроме того, Сония не могла рожать, а ему хотелось иметь детей, и Паулина подарила ему этих детей, не требуя для себя никакого официального статуса. Энрике полагал, что он-то как раз все устроил самым культурным образом, и его не столько пугало, сколько огорчало то, что так удачно созданная конструкция его существования может развалиться из-за излишней чувствительности Сонии.

Он еще ничего не знал о Рамоне и надеялся, что первое бурное объяснение с женой - все-таки часть некоего устоявшегося женского ритуала с битьем фарфора и требованием развода, после которого разум вновь возобладает над эмоциями и примирение станет возможным. Исходя из этих соображений, он не стал накалять обстановку, и по первому требованию жены уехал из дома, сказав что вещи заберет позже.