Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 1

После ужина они первой завезли домой Даниэлу. Херардо попросил Фелипе и Джину подождать его и поднялся с Даниэлой к дверям ее дома. Там они остановились на минуту. Херардо попытался поцеловать Даниэлу, но она отстранилась. Он не обиделся и только тронул рукой ее волосы:

- До завтра?

- Да, Херардо… Спасибо.

- Надеюсь, тебе было хорошо…

- Очень хорошо. Ну, я пойду… - Даниэла потянулась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, но Херардо, взяв ее лицо в ладони, прижал ее губы к своим губам.

Даниэла, высвободившись из его рук, повернулась и быстро вошла в подъезд. Проводив девушку взглядом, Херардо вернулся к машине. Когда они подъехали к дому Джины, уже он остался ждать Фелипе, вышедшего вместе с Джиной.

- Ты уверена, что тебе сюда, а не ко мне? - обнимая Джину за талию, спросил Фелипе.

- Абсолютно уверена. Вот когда мы поженимся, я продам эту квартиру и перееду к тебе, дорогой…

Фелипе, смеясь, уселся на переднее сидение рядом с Херардо:

- Ты слишком требовательна, моя девочка!

- Женщина, которая кой-чего стоит, всегда требовательна, мой мальчик! - Джина протянула Фелипе руку, и тот церемонно поцеловал ее.

Джина толкнула бедром дверцу машины и, виляя задом, пошла к подъезду. Херардо насвистывал свадебный марш…

- Знаешь, Фелипе, - сказал он с улыбкой, - придется тебе на ней жениться.

- Ничего не вижу смешного, - хмыкнул Фелипе. - Я жениться пока не собираюсь…

Он взглянул вверх, ища окна квартиры Джины, и добавил:

- Вот женщины… Сами не знают, что теряют!

- Когда-нибудь и тебя зацепит, - пообещал Херардо, включив зажигание.

Машина дернулась и выехала на улицу.

Даниэла сидела на ковре в халате и занималась эскизами. В последнее время она избегала ложиться рано, потому что подолгу не могла уснуть, глядя на пустое место в кровати, где обычно спал Альберто. Если днем за делами она еще могла отвлечься и не думать о муже, то вечером, оставшись в спальне наедине со своими мыслями, мучилась и плакала, вспоминая о былом счатье. Часто, уже улегшись в постель, она вдруг вскакивала, шла в гостиную и там рисовала, рисовала до изнеможения, пока не начинали слипаться веки. Тогда она опять ложилась в постель и тут же проваливалась в сон. Сегодня она уже собирала рисунки, когда в дверь позвонили. Даниэла удивленно поднялась и пошла открывать…

- Гонсало?! Что тебе нужно?

- Мне нужно поговорить с тобой… - Гонсало ступил через порог в гостиную.

- Лучше тебе уйти! - сказала Даниэла, но Гонсало аккуратно прикрыл дверь за своей спиной.

- Даниэла, - он наклонился к ней, пытаясь поцеловать ее, и она отпрянула, - я считаю, ты правильно поступила с Альберто. Он тебя не стоит! Тебе нужен такой человек, как я!

- Ты с ума сошел? - Даниэла запахнула халат и отступила в комнату.

- Ты мне нравишься. Ты всегда мне нравилась. - Гонсало попытался обнять ее.

- Это же верх наглости! - Даниэла была вне себя от злости. - Убирайся отсюда! Ты не имеешь права здесь находиться без моего разрешения!

- Даниэла, не будь дурой!

- Ты такое же дерьмо, как и Альберто! Вон отсюда!!!

- Подумай, что ты делаешь!

- Нечего мне думать! Видеть тебя не желаю! Ни тебя, ни Альберто!

- Ладно… ладно… сдаюсь! - Гонсало поднял руки и стал отступать к двери.

Только когда дверь за ним закрылась, Даниэла почувствовала, что вся дрожит от страха.

С самого утра Сония чувствовала себя не в своей тарелке. Внутренняя дисциплина и привычка доводить начатое до конца заставляли ее действовать в последние дни чуть ли не автоматически. Еще когда Иренэ позвонила ей и сказала о смерти Лусии, она подумала о том, что теперь ничто не мешает ей попытаться вновь сблизиться с братом. На похоронах и после, дома у Хуана Антонио, она последовательно проводила в жизнь свой план примирения, и мысль пригласить Хуана Антонио на обед стала логическим продолжением этого плана. Сония прекрасно сознавала, зачем она это делает, откуда вдруг возникла в ее душе эта неодолимая потребность в восстановлении разорванных семейных связей. Конечно, она любила Хуана Антонио. Она всегда его любила, но дело было не в этом. С детства привыкшая подчиняться матери, находившаяся под ее постоянным влиянием, Сония умела подавлять в себе такие чувства, как любовь или привязанность, и находила даже некоторое удовольствие в этой своей способности ставить правило выше эмоций, долг - выше личного душевного благополучия. Наличие рамок, невозможность свободно следовать душевному порыву она всегда считала необходимой и не слишком обременительной платой за богатство и принадлежность к высшему обществу. Не любовь заставляла ее сейчас искать расположения брата, не любовь, как ни стыдно ей было в этом себе признаться, а страшное, ни с чем не сравнимое чувство одиночества и ощущение того, что жизнь ее оказалась ошибкой.