Хади - Искалеченная

Я принадлежу к полигамной семье. У моего отца было шестнадцать выживших детей. Я не знала полигамии такой, какой она является во Франции. К счастью для меня, мама жила с нами одна. Нашу полигамию мы видели издалека. Мы ходили время о времени с визитами к другим женщинам и их детям, но никогда не жили вместе. Иногда между братьями и сестрами от разных матерей нет особой привязанности потому, что мамы неосознанно переносят на детей свои обиды и подозрительность. У нас каждый ребенок – фаба реме (на языке сонинке – «папин ребенок»). Чтобы показать, что только отец имеет вес. И семейные связи, с их ревностью и недоверием, строятся на этом принципе. Матери и, как следствие, их дети никогда не будут близко общаться, опасаясь, что «другой» навредит им.

Полигамия запрещена во Франции, и, хотя государство толерантно к африканцам, дороги назад нет. Вторые африканские жены, во всяком случае в Черной Африке, прибывшие легально с целью «воссоединения» с семьей, очень малочисленны. Поскольку существуют драконовские условия, касающиеся жилья и зарплаты. Однако многие женщины приезжают на каникулы и остаются. В то время, когда я приехала во Францию, карта пребывания складывалась как газетный лист, кто угодно мог путешествовать с ней, если только совпадал цвет кожи. Полицейские не смотрели на фотографию, а проверяли только срок действия карты. Для них все черные были похожи друг на друга. (Но, видит Бог, мы совсем не похожи!) И черные этим пользовались, что позволило многим женщинам приехать во Францию с картой первой жены. Это невозможно в наши дни, все изменилось.

Самое невыносимое в полигамии, существующей в Европе, – исключительное право мужа получать выгоду. Если он не находит общего языка с первой женой, женится на другой девочке возраста его дочери.

Так было со мной, я не смела возразить, находясь под социальным и семейным прессом. Одно-единственное слово – и меня обвинили бы в ревности и желании отречься от своей культуры. Так просто!

Я желаю моим детям никогда не знать такой полигамии. Я хотела бы также, чтобы журналисты в Африке и во Франции делали репортажи об условиях жизни африканских женщин в полигамии и показывали их по телевидению в каждой стране. Вместо того чтобы убаюкивать людей сериалами, зачастую американскими, которые заставляют их поверить, что все вокруг замечательно и материальный достаток есть у каждого в мире. Слишком много людей у нас думают, что «это» И есть настоящая жизнь. Африканские женщины, никогда не учившиеся в школе, способны пересказать «Огни любви» от начала до конца.

Эти же женщины живут в Париже или на окраине, годами запертые в своем тесном мире, и не знают даже, где находится Эйфелева башня!

Размышляя над этим в период моей надежды на развод, я была – и остаюсь сейчас – радикально настроена по отношению к африканской общине. Я раздумывала три долгих года, прежде чем оказаться у адвоката, продолжая в то же время образование в области моды и втайне совершая необходимые действия. Я поняла, что никто не поможет мне. Каждый раз, когда я пыталась довериться и кому-нибудь из близких рассказать о своей депрессии, муж пользовался этим как поводом для упреков. Депрессия? Это слово, которым я пользуюсь, ни о чем ему не говорило.

Тогда семейные разборки стали более серьезными. Разумеется, провоцировала их я… На языке сонинке я была гядъян Тана – «зачинательница скандалов».

Однажды муж задал мне вопрос, на который я не ответила – я с ним больше не разговаривала, – и пощечина досталась моей дочери. Мы смотрели фильм по телевизору, там семейная пара поцеловалась. Скандал!

– Иди спать! Вы станете такими же, как ваша мать! Проститутки!

Он часто оскорблял меня перед детьми, представляя их мать проституткой.

Новый день – новый скандал. Я была все еще в депрессии и попала в больницу. Друг, с которым я познакомилась через моего отца, пришел проведать меня. Я лежу в двухместной палате с другой пациенткой. Мой друг сидит около кровати и внимательно слушает новости. Муж открывает дверь и, заметив посетителя, приходит в ярость. Мужчине нечего делать в моей комнате, он наверняка мой любовник, я снова проститутка! У него наконец есть доказательства подозрений! Тот бедняга пытался ответить. Я посоветовала ему молчать, но было слишком поздно: муж так кричал, что персонал больницы попросил посетителя и мужа выйти. Но он ничего не хотел слышать, и я была вынуждена слушать продолжение, не имея возможности уклониться от наблюдения за этим спектаклем. Врачу пришлось вмешаться, и хуже всего, что муж тут же направился рассказать об этой истории мужу одной из моих малийских подруг. Это было в его манере.