Бен Элтон - Смерть за стеклом

– Все равно, хорошо бы проверить…

– Вот иди и проверяй.

Однако Келли прервала их споры о состоянии своего здоровья – она сползла с унитаза и рухнула на пол. Сначала под тяжестью головы тело подалось вперед, опустилось на колени, а затем ничком повалилось вниз. Рукоять ножа ударилась о пол, и от этого лезвие на пару дюймов глубже погрузилось в мозг, словно его забили туда молотком. Раздался хруст – Фогарти и Пру затошнило.

– Офигеть можно! – гаркнула Джеральдина. – Заблюете все место преступления. Полиция будет премного благодарна. – Наверное, она вспомнила, что на них смотрят и их судят тысячи людей, потому что опять повернулась к камере. – Эй, там, в аппаратной, вырубите интернет-трансляцию. Это им не фильм ужасов.

Но ужасы продолжались. Они только-только начались.

– Что, черт возьми, происходит? – В дверях мужской спальни появился Джаз. Простыня прилипла к его точеному, смуглому, потному телу, отчего он стал напоминать недавнюю грезу Дервлы – озадаченного греческого бога на вершине Олимпа. И не сумел бы выглядеть комичнее и нелепее, даже если бы сильно постарался.

Ослепленный ярким светом, Джаз таращился на пришельцев, которые вторглись в дом, где несколько недель абсолютными хозяевами были он и его товарищи.

Из-за спины Джаза показалась Дервла. Она тоже обернулась простыней и выглядела настолько же неуместно: во все глаза смотрела на повседневно одетых незваных гостей. Создавалось впечатление, что к месту дорожного происшествия явилась группа студентов с «древнеримской» вечеринки.

Джеральдина почувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. Она терпеть не могла ситуаций, которые выходят из-под контроля, и слыла приверженцем классической фразы «Все под контролем».

– Джейсон! Дервла! – рявкнула она. – Возвращайтесь в мужскую спальню!

– Что случилось? – повторила Дервла. По счастью, ни она, ни Джаз не видели, что творилось в туалете. Ужасающее зрелище загораживали спины телевизионщиков.

– Приказывает «Любопытный Том»! – снова закричала Тюремщица. – У нас происшествие. Всем игрокам немедленно вернуться в мужскую спальню и находиться там, пока не последует других указаний! Быстро!

Как ни странно, но оба сразу подчинились приказу – настолько укоренилось в них самоощущение «арестантов». Они возвратились в темную спальню, где один за другим из парилки вылезали их голые смущенные товарищи.

– Что там такое? – спросил Дэвид.

– Не знаю, – ответила Дервла. – Велено оставаться здесь.

В аппаратной кто-то надумал включить освещение, и «арестанты» буквально попали в потоки света потолочных плафонов. Голые люди стояли у покинутой парилки, растерянно моргая друг на друга, и тянулись к простыням, одеялам, полотенцам – только бы прикрыть наготу. И от воспоминаний о двух последних часах безумия их и без того раскрасневшиеся лица багровели еще сильнее. Словно всем им было по четырнадцать лет и родители застали их за коллективным петтингом.

– О боже, как глупо мы выглядим, – пробормотала Дервла.

А за пределами спальни Джеральдина старалась взять ситуацию в свои руки. Позже все согласились, что, несмотря на потрясение, она действовала на удивление хладнокровно.

Загнав всех подопечных в одну комнату, Тюремщица приказала подчиненным удалиться тем же путем, которым пришли, чтобы как можно меньше нарушать картину преступления.

– Мы будем находиться в зеркальном коридоре, – сказала она. – И там дожидаться прихода копов.

Когда через шесть часов Колридж покинул место преступления, на хмуром, не по сезону дождливом небе занимался рассвет.

Убийственная погода, подумал инспектор. Казалось, что все расследования тяжких преступлений начинались в такую же слякоть. Это, конечно, было не так. Ведь и давние школьные каникулы не все от начала и до конца озаряло безоблачное солнце. Но у Колриджа имелась хоть не очень убедительная, но все же теория, что пламя убийства возгорается при определенном атмосферном давлении. А опыт подсказывал, что заранее замышляемые преступления, как правило, совершаются в четырех стенах.

Из-за полицейского ограждения сверкнули сотни фотовспышек Несколько секунд Колридж искренне недоумевал, кто вызвал столь огромный интерес, и вдруг догадался, что снимали именно его. Он сделал вид, будто не имел понятия, что стал объектом фотографов, и сквозь серебристое марево равнодушного дождя и сверкающих всполохов проследовал к машине.