Алексей Колышевский - Секта-2

– Ты был хорошим учеником, но все же ты ничего не понял, – ответил Адат и… исчез.

В странствиях по Синайской пустыне Моисей отсутствовал сорок дней. За это время евреи успели объявить о его смерти, отлить себе Золотого тельца и начать поклоняться этому идолу, считая его божеством. По возвращении Моисей сверг Тельца с пьедестала и в гневе разбил о тот пьедестал каменные скрижали, решив, что такой народ недостоин жить по законам, данным ему Богом. Но впоследствии евреи покаялись в своем неверии и слабостях, сердце Моисея смягчилось, и вновь он возглавил народ свой в поисках обетованной земли. Адат оставил его с той же внезапностью, с которой и появился однажды. После прощания на полуслове, случившегося в пустыне, Моисей нигде больше не встречал своего учителя, обычно появлявшегося внезапно, словно из ниоткуда. Так сбылись слова, сказанные им Моисею много лет назад: «Когда уже нечему мне станет учить тебя, то уйду, не простившись, и не ищи меня нигде, кроме как в оставленном мною знании».

Пророк, которому к тому времени исполнилось уже восемьдесят лет, принялся писать ставший впоследствии главным для каждого иудея священный закон – Тору, вместившуюся в пять огромных частей, одной из которых Моисей дал название «Каббала». Вот лишь немногие заповеди, по которым и по сей день живет народ еврейский:

«Не богохульствуй. А кто богохульствует, тот будет побит камнями, и труп его с позором погребен.

Нельзя совершать жертвоприношения на деньги блудницы, а также на деньги, полученные от случки собак.

Никто не должен носить одежды из шерсти и льна, кроме одних лишь священников.

Нельзя хулить чужих богов и разорять их храмы.

Никому из евреев не дозволено взимать лишнее с единоплеменника своего.

За похищение человека наказанием должна служить смертная казнь. Кто украдет золото или серебро, должен вернуть двойное его количество. Человек, убивший разбойника, невиновен. Укравший скот возместит его вчетверо, а если не сможет, то станет рабом того, кого он обокрал.

Никто из израильтян не может держать в своем доме яд, а коли при нем будет обнаружен яд, то сам он должен будет от того яда принять смерть.

Следует избегать общества кастратов и мужеложцев и не сходиться с теми, кто лишил себя признаков мужественности или отрезал детородный член свой, который дарован людям Господом Богом для приумножения рода их. Их нужно гнать, так как такие люди виновны как бы в умерщвлении детей своих. Очевидно, что как оскоплено у них тело, так кастрирована и душа, и подобны содомиты не людям, но животным. Равным же образом следует относиться и ко всяким иным уродствам…»

Труд его, огромный, исполинский, охвативший, кажется, все возможные жизненные ситуации, какие только возможны, занял еще сорок лет, и после его окончания Моисей отошел в мир иной под скорбные стенания своего народа. Копье, с которым он не расставался до последнего дня, перешло по наследству к его родному брату Аарону, ставшему первосвященником иудейским.

Всякий первосвященник, или «мошиах», «мессия», согласно еврейскому преданию вел род свой от самого Моисея, и символом его духовной власти над народом служило напутствие, данное умирающим пророком своему брату:

– Этим копьем сокрушите того, кто, назвавшись мессией, придет смущать народ наш и сеять меж ним смуту и захочет научить закону Израилеву все прочие народы. Храни его как зеницу ока и передай по наследству тому, кого оставишь после себя, а он чтобы поступил так же.

С этими словами, не успев более ничего объяснить, Моисей скончался на руках брата в возрасте ста двадцати лет. Правой рукой Аарон закрыл ему глаза, левая же рука крепко сжимала унаследованное им копье.

Москва

Лето 2008 года

Странно, но ничего особенного, никакого явного чуда, на которое, быть может, Настя втайне надеялась, так и не произошло. Встреча, в которую она уверовала без оглядки, не оставила в душе тяжелого следа, скорее сильнее приоткрыла дверцу тайного шкафчика с надеждой, и та, понемногу несмело просачиваясь в кровь, наполняла душу предчувствием эйфории. А что, если?..

«Что «если», дура? – оборвала она саму себя. – Даже если получится добраться до этой Затихи, которая, конечно, существует, тут уж не может быть никаких сомнений, то что меня там ожидает? Знакомство с невероятными тварями, о которых рассказал этот милый дедуля, странный субъект, который отчего-то боится подавать руку? Невероятно, что приходится верить во все это, но ведь тогда на кладбище мои глаза меня просто не могли обмануть. Я нормальна, совершенно нормальна. У меня не бывает галлюцинаций, я не истерю, словно свихнувшаяся шизофреничка. Муж мой умер, и надо с этим окончательно смириться и постараться о нем забыть в той мере, в какой эта память мешает мне дальше оставаться полноценной женщиной. А я таковой давно уже не являюсь. Мне определенно необходимо с кем-нибудь познакомиться, начать встречаться, завести роман, потом еще один… Во все тяжкие пускаться ни к чему, но жить без мужика – это становится просто невыносимым во всех смыслах. Вообще надо быть проще! Сунется этот коршуноподобный гэбист – пошлю его к чертовой матери. Ведь им что-то нужно от меня, иначе зачем ему было затевать все это, подводить меня к этому старику? Они словно щупают, крепка ли возле меня земля, не окружена ли вернувшаяся из вражеской страны девочка зыбуном или болотом, не провалятся ли они, если попытаются сунуться ближе. Боятся они меня, что ли? Чушь, они никого никогда не боялись, просто, как и я, понимают, что тогда на кладбище я столкнулась с чем-то из параллельного мира, вот и осторожны очень, и методов у них всяких до чертовой матери. Старика этого подослали ко мне – это же очевидно. Он у них штатный сотрудник и причесывает будь здоров – и про вампиров, и про всякую прочую чепуху, верить в которую мне бы очень не хотелось, но не верить – значит и глазам своим не доверять…»