Алексей Колышевский - Секта-2

Настин автомобиль, маленькую девчачью «букашку», заперла большая, черная, солидная машинища – еще не лимузин, но на такой ездят уже только с шофером. Разглядеть, кто там внутри, из-за сильно затемненных стекол было невозможно. Мотор у машины работал чуть слышно, и во влажном воздухе видно было, как выдыхают ядовитый дымок четыре одетые в сияющий никель трубы глушителя.

«Отъедут. Увидят, что я сажусь, и отъедут», – подумала Настя и выбросила черную машину из головы. Произведя весь необходимый ритуал усаживания, состоящий из заглядывания в зеркало заднего вида не менее шести раз с целью увидеть то, чего никак не могло быть, а именно каких-нибудь фатальных дефектов в виде прыщика, морщинки, предательски подплывшей туши – словом, всего, чего положено панически бояться всякой приличной женщине, – Настя наконец завела мотор и включила нужную передачу. Однако тут же пришлось и выключить ее, и надавить на клаксон – черный, ленивый, словно отдыхающий кит, автомобиль, похоже, и не думал двигаться с места. Настя нахмурилась, упрямо выпятила подбородок и посигналила еще раз – результата почти никакого, если не считать того, что фары чужого автомобиля вспыхнули холодным голубоватым светом. «Заснул он, что ли?» Настя хотела в очередной раз надавить на клаксон и держать его так долго, насколько это будет возможно, но передумала, решив, что такое поведение подойдет как раз истеричной пациентке Риты Константиновны. Она просто вышла из машины и, вся излучая миролюбие и добрую волю, что в подобных ситуациях многими самоуверенными типами воспринимается как заискивание, подошла к неизвестным нахалам, скрывавшимся в уютных недрах черного чудовища. Никакой реакции на ее приближение не последовало, и, лишь когда Настя, совершенно осмелев, постучала в затемненное стекло, все пришло в движение, и ситуация, до того набухавшая, словно флюс, внезапно начала развертываться – не так, впрочем, как развертывается молниеносной змеей часовая пружина, выскобленная из своего гнезда, а неторопливо, с ленцой, с солидностью, присущей всему, что может быть связано с автомобилями, у которых есть четыре выхлопные трубы и ездить на которых полагается лишь при наличии шофера.

Заднее стекло с приятным жужжанием поехало вниз, и показался в темном проеме смутно знакомый человек. Где и когда она его видела, Настя вспомнить не успела, потому что человек ее опередил.

– На похоронах мы с вами виделись, дорогая, – с легкой фамильярностью изрек он и приоткрыл дверь. – Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Настя поначалу оторопела, испугалась, а затем тихо взбесилась от такой бесцеремонности. Да, она его вспомнила – тот самый крючконосый из бесчисленной, одинаковой чиновничьей свиты. Кажется, во время похорон он был не простым статистом. Не потому ли именно к нему она тогда решила обратиться? Да-да, определенно ей в тот момент показалось, что он выступал в какой-то ответственной роли, был кем-то вроде организатора – не стоял на одном месте и выглядел крайне озабоченным всем происходящим.

– С какой стати я должна к вам садиться? Привыкли, что вам беспрекословно подчиняются? Не дает покоя обманчивая уверенность человека, перед которым стелются специально подготовленые региональными царьками шлюхи? Я вам не шлюха, и здесь не баня в курортной зоне для слуг народа. Убирайте машину с дороги, а не уберете, так я свою брошу прямо здесь и пойду пешком, слава богу, ноги у меня пока ходят.

Крючконосый повел себя не то чтобы неожиданно, скорее его реакция оказалась наименее ожидаемой из всех. Он не стал хамить, скалиться, не побагровел от ярости. Он просто очень спокойно и даже обаятельно улыбнулся:

– Милая девушка Настя, ну кто вам сказал, с чего вы взяли, что я именно такой вот паразит, каким, наверное, кажусь? Да, привык, да, стелются, но не так уж все и скверно, не так уж надрывно, как вы тут пытаетесь рисовать на асфальте. Я вас действительно ждал, и вовсе не для того, чтобы с вами затеять шуры-муры, поверьте. Я для этого слишком ленив и слишком занят.

– А чего больше-то? Лени или… – все еще насмешливо, но уже с ноткой миролюбия спросила Настя.

– А поровну, – хохотнул он. – Значит, вы так и будете стоять? Меж тем я-то себя ощущаю хамом, если не трамвайным, то, уж во всяком случае, невольным. Сидеть в присутствии женщины – это экстремальный моветон для офицера.

– Это уж вы сами решайте насчет хамства, а только в машину я к вам не сяду. Арестовывать меня не за что, да и время сейчас не то.