Сергей Арзуманов - Магистр

Далее, — продолжил Магистр, — господин Краснов пытался вставить украденные части романа в свою новую трилогию «Родник», «Колодец», «Море-океан», но у него ничего не получилось… Сюжет не складывался. Текст казался неоднородным. Вставки из романа, из вашего романа, так дико, отличались от текста самого Краснова, что он был в отчаянии. В конце концов он бросил эту затею, а вам сказал, что роман никуда не годен.

Опустошенный, Андрей сидел и медленно переваривал обстоятельства собственной жизни. Он пришел к тупику. Страсть к правде и творчеству погубила его. Он не завел семью, не дописал роман, не сделал ничего решительного.

Магистр спокойно ходил по комнате, и только ритмичное дыхание проваливающихся под ногами досок разбивало тишину в доме Андрея. Эта звенящая тишина стала символом его непонятной жизни. Зачем все, зачем он живет и что-то пишет, когда настоящая жизнь проходит в стороне от него.

Магистр был задумчив и серьезен. Через какое-то время он преобразился и сказал:

— Вы хотите быть писателем, которого будут читать?

— Хочу.

И ничего не боитесь?

— Мне уже нечего бояться.

— Ну что же, господа, — обратился он к своим слугам, — сделаем из него великого писателя.

Шевалье от радости выхватил шпагу и уже хотел произвести обряд посвящения Андрея в рыцари «Пера и Чернил», но Магистр остановил его:

— Готовьтесь, мой друг, через полгода вы будете очень известным писателем.

— Я? — глупо спросил Андрей, — а что я должен Делать?

— То же, что и раньше, писать ваш роман и более чего, и как можно быстрее его закончить.

— А потом?

— А потом — не ваша забота, творите, это все, что от вас требуется. Если я вам понадоблюсь, подумайте обо мне. Но не злоупотребляйте моим расположением, — сказал Магистр и исчез в раскаленном воздухе Подмосковья.

Андрей проснулся утром следующего дня совершенно опустошенным, но, как ни странно, впервые за многие годы своей жизни, уверенным в будущем. Андрей толком не мог объяснить самому себе, что же это за будущее, но уверенность в нем обнаружилась как-то сама по себе. Чувство было монолитным и незыблемым. Чувство победы, которое он не испытывал со студенческих времен, такое неуловимое и сладостное, снова посетило его.

Андрей ощутил просто волчий голод, и мысленная цепочка растворилась в урчании плоти. Вот и думай, что важнее, хотя сейчас важнее оказался французский омлет и целый чайник кофе. Проглотив все это, он стал вспоминать события прошлой ночи. Зачем он понадобился всесильному иностранцу — на этот вопрос ответа не было.

К вечеру Андрей вернулся в свою квартиру в старой хрущевской пятиэтажке. Он долго смотрел в зеркало и удивлялся, как много изменений время оставило на нем — седина, правда, элегантная, морщины под глазами, увядший взгляд, зато он не облысел и сохранил густоту волос такую же, как и в молодости.

Как он потерял свою так успешно начинавшуюся жизнь, когда это произошло, он не мог вспомнить. Он был любимцем богов и женщин, жизнь кружилась вокруг него в институте и потом в издательстве. Но эта же самая жизнь изменилась, и его мир пал под натиском другого мира, мира ему неизвестного и непонятного. Эта неизвестность буквально глумилась над ним. Все, что было незыблемым, превратилось в труху, ненужную этому новому миру.

Как всякий проигравший, Андрей ушел в подполье, где и творил свои тексты. Он все так же подрабатывал в издательстве, беря корректуру на дом. За это исправно платили, но карьерного роста такая работа не предполагала. Правда, Андрей и не стремился ни к какой карьере. Хотя, если бы ему предложили место главного редактора, он бы, наверное, согласился. Но все равно что-то более важное и глобальное манило его всегда.

Больше недели Андрей не выходил из дома, он почти ничего не ел и допивал свои запасы вина. Он каждый день проводил мониторинг своего «погреба». Старые запасы, образовавшиеся совершенно случайно, предательски таяли. Он пытался экономить, но из этого ничего не выходило. Он ничего не писал. Только обдумывал. Ему нужно было, чтобы из обрывков мыслей и фраз, написанных им на бумаге, в голове сложился роман. Как четкая схема, и тогда он сядет и будет писать, не чувствуя усталости.

В конце недели появился Магистр.

— Ну что, мой друг, вы уже знаете, как будете писать свой роман?

— Еще не совсем.

— Но время не терпит.

— Но я не могу так…

— Можете, мой друг, гений может все, даже то, чего не может, пишите, как будто сочиняете музыку.