Морис Дрюон - Дневники Зевса

Таков, дети мои, лучший удел ваших прославленных гениев. Судите теперь, что выпадает на долю несчастных талантов, или лучше послушайте историю Марсия.

Итак, Аполлон изобрел флейту, и каждый восхищался звуками, которые тот извлекал из этого срезанного тростника. Многие боги пытались подражать ему и просили научить их играть. Даже мудрая Афина в какой-то момент страстно увлеклась музыкой, думая разнообразить ею холодные доводы рассудка. Будучи изобретательной, она смастерила из двух оленьих костей двойную флейту. Но, попробовав играть на ней, заметила в воде источника собственное отражение с некрасиво надутыми щеками. Испугавшись, что навлечет на себя насмешки богов, Афина бросила двойную флейту в траву. Проходивший мимо сатир Марсий подобрал инструмент и, гордый своей находкой, воспользовался им, чтобы подыгрывать окрестным крестьянам в плясках. Ему удавалось извлекать всего несколько нот, всегда одних и тех же, но дудел он громко. Крестьяне, чей слух не отличался тонкостью, закричали, что сам Аполлон не смог бы сыграть лучше. Пустые слова; доводилось ли им когда-нибудь слышать Аполлона? Марсий совершил ошибку, поверив им.

Он поскакал на своих козлиных ногах по полянам и лужайкам, по долинам и холмам, созывая сатиров и дриад, жниц и пастухов и повсюду объявляя, что играет лучше самого Аполлона.

Внезапно перед ним появился Аполлон.

— Это ты бахвалишься, что превосходишь меня?

— Каждый, кто меня слышал, так говорит, — ответил сатир.

— Тогда пойдем к Музам, пусть они нас рассудят. Но если проиграешь, я буду вправе сделать с тобой, что захочу, и наказать по своему усмотрению.

Вместо того чтобы смирить гордыню, Марсий принял вызов.

— А если ты проиграешь? — спросил он.

— Что ж, тогда я буду в твоей власти, — заключил, улыбаясь, Аполлон.

Они направились к горе Киферон. Бедняга Марсий! Аполлон превзошел перед Музами самого себя. Девять сестер сидели кружком, покачивая головами в такт, или же вдруг застывали, словно пытаясь рассмотреть неведомую птицу, что льет над ними столь чудесные трели. Флейта в руках кудесника то наполняла им сердце ликованием, то исторгала слезы из глаз.

— А так можешь? — интересовался Аполлон у Марсия.

Воркование голубей на сочных ветвях, смех девушек, гоняющихся друг за другом по сияющим светом полям подсолнечника, ритм цепа, молотящего зерно на току, заунывная жалоба ветра в камышах...

— Я, сестры мои, — произнес Аполлон, — сыграл вам четыре времени года. А теперь послушайте моего соперника.

Долго слушать не пришлось. Кроме нескольких нот, которые Марсий знал, годных лишь для плясок на деревенской свадьбе, он смог извлечь из своей флейты лишь пронзительные взвизгивания. Хуже всего было то, что он продолжал считать себя восхитительным музыкантом и не слышал того, чем его игра отличалась от игры бога. Знай себе дудел, переваливаясь на своих козлиных ногах, раздувая щеки и напрягая толстые, как веревки, жилы на лбу. Вскоре Муз разобрал смех, и они прогнали Марсия шиканьем и возгласами неодобрения.

В несколько широких шагов Аполлон догнал сатира.

— Дай сюда флейту и свои руки, — приказал он.

Бог привязал сатира к стволу молодой сосны, подняв ему запястья выше головы, и в траву перед его стреноженными копытами бросил двойную флейту.

Так в вечной неподвижности и застыл Марсий: руки вытянуты вверх, подбородок опущен вниз, к флейте у ног, которую невозможно достать. Слезы, прочертившие на его щеках две борозды, зимой замерзают в бороде.

Разве мог мой сын Аполлон, одаренный такой привлекательностью, не быть щедро любим? Однако любил ли он сам? Это более сомнительно. Артемида заменила любовь охотой и победами. Для Аполлона сама любовь стала охотничьим угодьем, еще одним способом обнаруживать и утверждать свою силу, а стало быть, еще больше замыкаться в идее собственного одиночества.

Любовниц у него было без счета, почти столько же, сколько у меня самого, поскольку он старался сравняться со мной. Но из всех своих завоеваний он так и не выбрал себе супругу. Все его дети были внебрачными; ни одному из этих божественных бастардов Аполлон не захотел предоставить иное положение, нежели было у него самого.

Три Музы не устояли перед его напором: Каллиопа, Талия, Урания; их сыновья — певцы и музыканты — присоединились впоследствии к свите Диониса.