Морис Дрюон - Дневники Зевса

Весь Египет сам по себе храм, и, сколько бы раз я ни призывал обойти его, предаваясь размышлениям, лишним это не будет.

Именно там остановились, приведя с собой корову, подаренную Ураном, последние атланты, носители секретов золотого века.

На протяжении многих лет человек, живущий в Египте по берегам своей реки-бога, обтесывал, перетаскивал, вздымал монументальные камни, что-то высекал на гигантских стенах, возводил колонны и пирамиды согласно утраченным приемам, вырубал под горами дворцы для своих умерших царей и царственных быков, чтобы закрепить знание, сохранить откровение и воспроизвести устройство космоса.

Исследуйте, дети мои, исследуйте землю Египта; именно в ней таится то, что вы ищете. Освобождайте от земли каждое здание, каждую гробницу, каждое святилище. Разгадывайте каждый рельеф, надпись на каждой стеле, вопрошайте каждое подземелье. Наблюдайте направление каждой колоннады и форму подножия каждой колонны. Не забывайте отмечать, к какой точке неба обращен взгляд каждой статуи. И когда-нибудь, возможно, вы заметите, что совокупность священных мест Египта с группами храмов, напоминающими созвездия, с отдельно помещенными, словно планеты, колоссами, со множеством гробниц, что подобны россыпи звезд, составляет, от Нубии до моря, не что иное, как протяженный, развернутый зодиак. И вот тогда вы начнете понимать.

Как земля Греции предназначена для того, чтобы там сформировалось будущее человека, так земля Египта предназначена, чтобы хранить память о богах. Здесь могут сменять друг друга чужеземцы, завоеватели, тираны и демагоги, но по-настоящему эту землю не затрагивает ничто, ибо она — зеркало вечности.

Тем временем Тифон, сбитый с толку нашей уловкой, обшаривал море, крутясь на своем хвосте. Он опустошал побережья, крушил суда, обезображивал острова и, не переставая искать нас, уносил свое бешенство и разрушения все дальше. У нас появилась возможность перевести дух.

Только моя дочь Афина не стала ни в кого превращаться, что позже принесло ей великую славу. Истина же в том, что она бежала не менее поспешно, чем и все мы, и, подобно нам, искала какое-нибудь животное, чтобы в нем укрыться. Самый облезлый осел, самая глупая цесарка и даже навозный жук, поглощенный своим неопрятным занятием, удовлетворили бы в тот момент ее чаяния. Но ни одно насекомое, ни одно пернатое, ни одно четвероногое не согласилось ее принять. Разум, даже смятенный, не может обитать в теле животного. Так что она проявила доблесть поневоле. Когда первый страх миновал, Афина встала с копьем в руке перед козлом, в котором я скрывался, и обозвала меня презренным трусом.

— Ты, царь богов, позволишь отнять у себя владычество над миром и оставишь без защиты смертных и бессмертных? Ты, мой отец, будешь блеять, ожидая, пока это чудище не завладеет всем? Взгляни, как оно буйствует на горизонте, готовое вернуться сюда. Даже если тебе суждено пасть, неужели лучше пасть козлом, чем богом?

Должен признать, что именно Афина побудила меня к действию. Есть такие женщины: когда несчастье обрушивается на ваши народы, они первыми возвращают себе холодную голову. Я избавился от своего нелепого обличия и достал пучок молний, припрятанный под деревом.

— Ну, кто со мной? — крикнул я.

Я увидел ворона, что сидел на тополе, выискивая блох у себя под крылом. Увидел ибиса, осторожно прятавшегося за быком. Я поискал в глазах этого быка хоть какую-нибудь искорку, знак огня; но нет, Гефест пока проявлял крайнее миролюбие. Моя супруга увлеченно паслась неподалеку, щипля траву. Может, хоть Афродита меня подбодрит? В водах Нила блеснул серебряной молнией линь и снова исчез. А как же Арес, мой неистовый Арес, и Артемида, моя охотница? Большая кошка сидела неподвижно и задумчиво, обернув лапы хвостом; кабан бежал трусцой к своей залежке, опустив рыло к земле. Я был один. Со мной остался только Разум.

Мне требовалась храбрость под стать моему страху. Я пересек море и, опасаясь, что молний окажется недостаточно, прихватил мимоходом в Навплийском заливе большой золотой серп, которым Крон воспользовался, чтобы изувечить своего отца. «Ведь этот клинок смог некогда поразить само Небо, а его сейчас и загромождает собой Тифон...» Слишком поспешное вдохновение. Этот серп был запятнан кровью несчастья. Уран выковал его, как ему казалось, на благо человека, но Судьбы обратили серп против него самого. Афине следовало бы мне об этом напомнить, но она была не столь уверена в себе, как хотела показать. Ужасный Тифон с ревом двигался нам навстречу.