Иби Каслик - Худышка

– Там будет Марко, пойдем, я знаю, что он тебе нравится.

– Ну и что?

Она вздыхает.

– Слушай, скажи маме, что пойдешь со мной. А лучше я сама ей скажу.

Джен взбегает на крыльцо нашего дома и кричит:

– Миссис Васко!

На ее зов появляется мама.

– А, здравствуй, Дженнифер, рада тебя видеть.

– Миссис Васко, можно украсть у вас Холли на сегодняшний вечер? У нас будет выпускной, танцы и все такое.

– Холли, что ж ты ничего не сказала? – Мама спускается, чтобы обнять Джен. Маме нравится Джен, она думает, что Джен «квелая».

– Что ты наденешь?

– Могу надеть мое черное платье.

– Никаких черных платьев. Видите, поэтому я и пришла, миссис Васко. Мы ее накрасим у нас дома. У меня сестра парикмахер-стилист, – прибавляет она, как будто это обстоятельство решает дело.

Мама смотрит на меня, а я качаю головой.

– Давай я лам тебе денег, чтобы ты вернулась домой на такси.

– А нельзя ей сегодня переночевать у меня?

– Я не могу. Мне завтра надо к Жизель в больницу.

– Нет, оставайся у Дженнифер. Я схожу одна.

– Мам, ты уверена?

– Если мама Дженнифер не возражает.

– Конечно, конечно. – Джен облизывает губы и откатывается на скейтборде, а я на минуту хватаю маму за руку и падаю с крыльца в незавязанных кроссовках.

Дом у Джен не такой тихий, как наш. Она живет в большом доме, где все движется, полно еды и все чем-то заняты. Мне нравится ходить к ней поужинать или пообедать, и я с удовольствием торчу там с ее двоюродными братьями и сестрами.

– Малышка, хочешь песто? – спрашивает миссис Маринелли, посылая мне от плиты воздушный поцелуй, а стайка младших тянет ее за фартук, выпрашивая деньги на мороженое.

– Мы идем собираться на бал, – объявляет Джен и тащит меня сквозь пахнущую базиликом кухню в комнату се сестры.

Джоанна училась в одном классе с Жизель, они были подружками. Жизель нравится Джоанна, но она всегда называет ее «неисправимой воображалой». Джоанна разложила содержимое своей косметички, щипцы и всякие штуки для укладки волос перед зеркалом. Меня это слегка нервирует, но у Джен есть решение и на такой случай, потому что, когда я сажусь перед зеркалом, она наливает нам по стаканчику домашнего отцовского вина и произносит тост:

– За то, чтоб мы играли в баскетбол в следующем году!

– За то, чтоб вырваться из Святого Себастьяна! – предлагаю я.

– За красоту, – мурлычет Джоанна, намазывая мои волосы розовым гелем для волос.

– Тогда выпьем еще по стакану, а потом пойдем на ручей.

– Мы не пойдем на бал?

– Нет, сосиска, не пойдем. Все равно там уже почти все кончилось, но мы пойдем на вечеринку у ручья.

– Зачем же я надевала всю эту чепуху, если мы не идем?

Джен ухмыляется, показывая испачканные вином зубы, и приглаживает жесткие от лака волосы, пытаясь исправить вред, который причинили ей щипцы для запивки.

– Прекрати хныкать, ты выглядишь фантастически, Марко от тебя глаз не оторвет. К тому же у тебя, по крайней мере, волосы не стоят торчком.

Я хихикаю, а Джен стонет. У нее и правда волосы стоят торчком, и никакие приглаживания не могут их уложить назад.

– Испортишь себе прическу – больше не проси, чтобы я тебя причесывала! – кричит оскорбленная Джоанна из ванной.

– Ты допила? – спрашивает Джен, натягивая бейсболку на голову и бросаясь на кровать рядом со мной, среди разбросанной одежды и косметики.

– У меня щеки горят. Я пьяная?

– Почти. Я возьму с собой еще бутылку.

– А папа твой не хватится?

– Не-э-эт, он столько вина наделал, что теперь сам не знает, куда его девать.

Я выпрямляюсь и потягиваюсь, чувствуя, как мир обнимает меня мягкими лапами. От всего какое-то то ли веселое, то ли далекое, то ли грустное ощущение. Наверное, из-за вина.

Мы сбегаем по лестнице и кричим «до свидания». Я хватаю Джен за руку и бегу во всю мочь, пока под ногами не оказывается трава. Пока мы не вбегаем в парк и не прыгаем в темный овраг. Пока не ощущаем запах дыма от не очень большого костра, который освещает край леса, где еще с сумерек собрались люди и начали пить. Пока мы не входим прямо в теплый летний ветер и чувствуем, как от него взлетают руки, пока я почти не забываю, как Жизель кусает руку врача своими полусгнившими зубами.

Напилась. Джен напилась, думаю я, видя, как она смеется, перегибается в талии, словно резиновая игрушка, и проливает вино на землю. Она быстро всех представляет:

– Холли, это Клайв, это Джон, мой двоюродный брат… он тут приплелся за чьей-то юбкой.