Иби Каслик - Худышка

Для хирургической операции на открытом сердце производят срединный продольный разрез грудной клетки, рассекают перикард и обнажают сердце и основные кровеносные сосуды.

Урок сердца № 2: раны и потери.

До Сола первый и единственный раз у меня были серьезные отношения с Ив. Как и у Сола, который иногда морщится, когда я заговариваю о парнях – моих школьных приятелях, у Ив была способность нагонять на меня свою тоску. Мы с Ив были неразлучны три месяца, а потом она уехала в Германию, а я поступила на медицинский факультет. Может, это покажется странным, но Сол напоминает мне Ив, которая начинала дуться, если я с кем-нибудь флиртовала. Когда я представляю себе, как мы в первый раз переспим с Солом, я почему-то не могу не думать об Ив.

В тот день, когда мы с Ив переспали в первый раз, мы ходили по бутикам в шикарном центральном универмаге. Она выбрала пару безумно дорогих бриджей для верховой езды и затащила меня с собой в примерочную кабинку.

– Ты что, ездишь верхом? – спросила я, пока она снимала футболку и джинсы. Я так и чувствовала, как глаза продавщицы прожигают дыру в двери кабинки.

– Нет! – Мой вопрос ее насмешил.

– Тогда зачем они тебе? Разве тебе не надо экономить, чтобы платить за квартиру?

– Ты не согласна, что я привлекательна?

Я была согласна. Облегающие коричневые бриджи и жакет консервативного покроя подчеркивали ее талию. Хотя Ив одевалась и вела себя как панк, она была эстеткой и обладала превосходным чувством стиля: уж я-то знаю, она обожала меня одевать. Мне никогда не нужны были деньги на саму себя, но вдруг мне стало ужасно жалко, что я пока еще не могу заплатить за эту одежду и другие нужные ей вещи. Прежде чем я успела сказать ей, что она великолепна и что я стану врачом и тогда, когда-нибудь, смогу оплатить все, что она ни выберет, она выскочила из примерочной и потребовала себе хлыст. Излишне говорить, что продавщица, седовласая матрона такого вида, будто она до сих пор устраивает файф-о-клок, не проявила особой услужливости.

– Хлыст у манекена! – воскликнула Ив, вроде как проявила здравый смысл.

– Манекен только для демонстрации, милочка. – Мисс Злюка явно уже положила палец на тревожную кнопку.

– Сколько он стоит?! – опять завопила Ив, хлопая плетеной полоской кожи возле стойки с оранжевыми замшевыми туфлями.

И тут свершилось чудо, как часто случалось, когда мы были вместе с Ив: продавщица уступила ее капризу.

– Знаете, милочка, хлыст пойдет как подарок. Считайте, что это ваш бонус за покупку. Итак, как будете платить, картой или наличными?

– Картой, – сказала она, только раз, моргнув от удивления, и достала кредитную карту из старой, морщинистой, джинсовой куртки.

Я подобрала разбросанную одежду с пола в примерочной наполовину из любопытства, наполовину чтобы не встречаться взглядом с продавщицей, смотрела, как Ив подписывает счет своим вытянутым, нетвердым гордым почерком. Но мне не о чем было беспокоиться. Это была продавщица высшего класса, ей нужны были не скандалы, а только довольные покупательницы. Несмотря на разыгранный Ив спектакль, она обращалась с нами уважительно, и мне это понравилось, и хотя Ив вела себя, как будто так и надо, я знала, что ей тоже понравилось.

– Вы не будете переодеваться? Дать вам пакет для вашей одежды?

– Да, спасибо. – Ив дернула головой назад эта нелепая привычка осталась у нее с тех времен, когда она носила длинные волосы.

Она рассчиталась картой, гордо подняла свой маленький выгнутый нос, и мы вышли из магазина, улыбаясь и по пути перебирая вешалки с другими вещами, как нестоящие богачки.

Может быть, это продавщица придала мне уверенности для того, что я сделала потом, в квартире-студии Ив с громоздкой дверью на засове, когда хлопок ее нового хлыста прорезал воздух между ее картинами. Может быть, дело в дешевом аргентинском вине, которое мы пили в тот вечер, и выпили три бутылки. Может быть, когда теплое южноамериканское вино потекло по моим ногам, я, наконец, смогла сделать шаг. Может 6ыть, дело просто в том, что Ив действительно потрясающе смотрелась в новой одежде: величественная, властная. Может быть, и ее длинношерстных немецких овчарках по кличке Ирония и Месть, которые резвились вокруг нас, наступая лапами в пятна красной и желтой краски, а мы бегали по студии, пьяные, взбудораженные от собственной глупости.

Может быть, все, что случается в первый раз, пронизано такой же неотступной тревогой и томлением. Как бы там ни было, мне хотелось быть уверенной, что Ив не просто какая-то странная фантазия о том, что я счастлива с кем-то, которую я себе придумала. Я хотела, чтобы у меня в голове все было ясно, я хотела получить доказательство, что я жива и что я с ней.